Страница 26 из 87
Короче говоря, Джалон был непроходящей головной болью.
Но если вам по душе искрометный юмор, жизнерадостность и тысяча «прошу прощения», нескончаемое подтрунивание над самим собой и обещания непременно исправиться – это тоже Джалон. В нем много хорошего, правда, он никогда не давал себе труда действительно исправиться. А уж если вы цените такого товарища, который вдруг выдает столь прекрасную и чистую мелодию, что уходит усталость, поднимается дух, растворяются все боли и тревоги длинного перехода... Даже Гатмор не мог долго сердиться на Джалона.
Первых драконов путники увидели через час после выхода из поселка. Стая из пяти-шести тварей, но очень далеко, просто пятнышки над дальними холмами. Когда совсем рассвело, то стали различимы цвета одежд, подаренных рыбаками: коричневая – Джалону, зеленая – Гатмору, черная – Рэпу. Но даже и теперь менестрель не связал этот поход с предсказанием. Гораздо больше драконов его интересовали цветочки.
Следующие несколько дней заметен был единственный признак присутствия змеев – дымные клубы над горизонтом. Джалон до сих пор так и не вспомнил о видении.
Около полудня на краю леска путешественники наткнулись на поляну диких дынь, и это была их первая за целый день еда. После, удовлетворенные и разомлевшие, путники наслаждались тенью и прохладой. Впереди тянулась безжизненная равнина, покрытая песком и черными камнями. При одном взгляде на этот пейзаж становилось неуютно.
Но Гатмор, командир всегда и везде, подгонял их, умудряясь и при таких спутниках сохранять хороший темп перехода.
– Пора двигать, – сказал он, едва Рэп начал клевать носом.
– Давай поменяемся сандалиями, – предложил юноша, желая потянуть время.
– Ладно. Только мы с тобой. А не с ним.
Не имея кож, рыбаки мастерили обувь из деревянных дощечек и веревок. Такие сандалии за десять минут сбивали ноги. Это лучше, чем идти босиком, но ненамного. Так как любая сандалия отличалась от другой, то товарищи менялись по кругу, чтобы поровну распределить мучения. Джалон с час назад провалился в болото, а мокрые шнурки натирают гораздо сильнее.
Обмен обувью позволил протянуть еще несколько минут. Но вот Джалон, прислонясь к мягкому мшистому стволу, видимо, решил, что теперь его черед изобрести повод для задержки, и запел песню про прекрасных девушек Илрейна. Она начиналась, как чудесная романтическая баллада, но постепенно превращалась в непристойные куплеты, столь любимые моряками. Гатмор выл от удовольствия, Рэп смеялся.
Еще один день, и экспедиция по Драконьему полуострову благополучно завершится, если, конечно, Нагг не ошиблась в расчетах. Без Джалона двое других могли бы идти быстрее, и менестрель осознавал это. Поэтому без конца извинялся.
Внезапно на середине куплета он оборвал песню. Двое товарищей посмотрели на него.
– На той гряде! – закричал он. – Посмотрите!
За деревьями просвечивала проплешина горячего песка, окруженная пологими холмами. Холмы поросли лесом, но на краю поляны лес резко обрывался, как лошадиная грива. Проплешина заросла пучками колючек. Там, посередине поляны, словно остров, возвышался черный каменистый гребень, извилистый, увенчанный сверху несколькими деревцами, вросшими в трещины. Вокруг разбросаны были скатившиеся с него валуны. Рэп рассмотрел картину и взглянул на Гатмора. Тот пожал плечами.
Подобные места им уже встречались. Местность была гористой, и хотя они предпочитали идти по берегу, но приходилось углубляться в материковую часть, чтобы не пересекать ущелья – устья рек, впадающих в море. Повсюду замечали они следы пожаров: старые – обугленные бревна, похороненные в чаще свежие пепелища – длинные черные полосы голой земли с едва пробивающейся травой. Такие пожарища не особенно мешали движению. Хуже всего оказались средние стадии зарастания пожарищ, когда между деревьями вырастал густейший подлесок колючих кустов, цеплявшихся за одежду.
Некоторые пожары выжигали почву до каменного ложа, оставляя лишь пустыню, легко противостоящую наступлению леса. По-видимому, на протяжении тысячелетий холмы служили любимым местом драконьих игрищ. Теперь же холмы разрушились почти до основания, расколотые и расплавленные драконами в поисках золотых прожилок, залитые потоками стекла.
Проплешина впереди ничем не отличалась от прочих: тысячелетняя рана, такой и останется до скончания времен.
– И что я должен увидеть? – лениво спросил Рэп.
– Дракона.
Это слово заставило всех вздрогнуть. Но Джалон, конечно, имел в виду мертвого дракона, и в следующую секунду Рэп увидел то, что различил еще раньше взгляд художника: голова, лапы...
Скалистая гряда и в самом деле была драконом, давным-давно обратившимся в камень и разрушенным, наполовину засыпанным песком.
– Боже! – воскликнул Гатмор. – Он будет, пожалуй, постарше Империи. Никогда не подозревал, что они могут быть такими громадными.
– Наверное, он был их вождем! – в восторге выдохнул Джалон. – Ну не чудо ли?
– Да, порядочный, – сказал Рэп.
Он представил себе чудовище живым, и по коже побежали мурашки – разрушительный, непобедимый смерч размером с замок Иниссо. Таков жизненный цикл драконов: они рождаются как языки чистого пламени, как тот огонь, который вырвался из плеча Блестящей Воды. С возрастом они становятся все плотнее и материальнее и заканчивают существование в виде гигантской каменной громады. Этот приполз сюда умирать и в предсмертной агонии выжег вокруг себя и лес и почву.
– Сколько ему, как ты думаешь? – спросил Гатмор, поднимаясь и притопывая, чтобы обвыкнуться с новыми сандалиями.
– Века, – ответил Джалон. – Пошли. Подойдем поближе. Может, у него еще остались глаза.
Драконьи глаза – большое сокровище, но в то же время считается, что они приносят несчастье. В любом случае Рэпу совсем не светило катить каменный глаз до Палдарна. Но менестрель не думал о таких мелочах.
Джалон и Гатмор направились к окаменевшему остову, а Рэп встал, потянулся, а потом поднял с земли свое копье с каменным наконечником. Вообще-то он взял его, чтобы обороняться от леопардов, но на практике оно использовалось только как посох. Юноша склонялся к тому, чтобы принять теорию Джалона, что единственный способ спастись от нападения леопарда – умереть от страха. Он двинулся за компаньонами.
Рэп вышел из-под деревьев под жестокие лучи полуденного солнца. Он накинул на голову свободный край плаща, который служил капюшоном. Через несколько шагов в сандалии набился песок, и Рэп начал хромать и косолапить, впрочем, у других походка была не лучше. Юноша догнал их на полпути к каменному дракону.
Золото?
– Что?
– Что «что»? – спросил Джалон, обращая на него невинный взгляд.
– Вы что-то сказали?
Моряк и менестрель покачали головами.
– Странно. Я подумал... Ну ладно, не имеет значения.
Расстояние до окаменевшего дракона оказалось больше, чем представлялось Рэпу, и, следовательно, сам дракон был крупнее. На один его бок нанесло песка, на другом видны были выпуклые мускулы, чешуи отвалились и усыпали землю, как будто легионы воинов побросали здесь свои щиты. В трещинах драконьей шкуры росли деревья, половина задней лапы раскрошилась. Весь облик окаменевшего чудовища нес на себе печать такой глубочайшей древности, какой Рэп даже представить себе не мог.
Вдруг мгновенная вспышка озарения внезапно перевернула весь заранее продуманный им сценарий.
Боги, спасите нас!
Так вот оно что! Как же он раньше не сообразил?
– Эти скалы! – закричал Рэп. – Джалон, забудь про дракона! Мы уже видели это место раньше!
Менестрель остановился как вкопанный. Лицо его, все еще обгоревшее и шелушащееся, вдруг побледнело. Гатмор шел впереди. Он обернулся, серые рыбьи глаза сузились, не предвещая ничего хорошего.
– Видели раньше? Что?
Золото?
Снова вспышкой у Рэпа в мозгу прозвучал чужой металлический голос. Конечно же! От возбуждения и страха по спине побежали мурашки. Юноша посмотрел на небо. Голубое, безоблачное, глубокое, как всегда.