Страница 25 из 87
«Нормальный нос, ничего ужасного, – подумала Инос. – Орлиный нос, как у джиннов, тоже не всякому пойдет, между прочим».
Она подошла ближе и остановилась между скалой и статуей, и невидящий взор изваяния устремился прямо на нее. Выкрошенная временем и ветрами, фигура все еще смотрелась как живая.
– Возвращайся, сид, – промолвила Инос. – Они уже не смогут услышать твою весть. И не смогут прийти на твой зов.
Она думала, Азак позабавится, глядя на нее, но он, кажется, погрузился в то же сумрачное настроение.
– Заповедные Земли, наверное, приберегли для нас кое-что и похуже.
Инос покачала головой:
– Не может быть ничего печальнее этого. Иди домой, иди к своим любимым, сид. Скажи им, что война окончена.
– Они спросят, кто победил, – мягко напомнил Азак.
– Скажи им, что ты погиб.
– Они спросят почему.
– «Почему» для мертвых не существует. Скажи, что ты погиб напрасно.
На минуту все застыло и замолкло. Даже ветер не осмеливался шелестеть травой, выросшей у ног юноши. Потом Азак снова спросил:
– Помнишь, как сказал поэт: «Ничто так не пугает, как завтрашняя война, так не вдохновляет, как сегодняшняя, так не печалит, как вчерашняя».
Она удивленно посмотрела на него.
– И вы тоже так считаете?
Азак улыбнулся.
– Вчерашнее меня не заботит, но нам нужно двигаться. Попрощайтесь со своим сидом, моя прекрасная леди. Он будет здесь бдить вечно, а мы, пожалуй, пойдем.
Инос еще раз взглянула в обиженные каменные глаза сида. Потом поежилась и подошла к мулам.
Тот сид был первым. За ним потянулась череда других, опрокинутых на землю, лежащих вниз лицом. А за ними еще и еще. Лес расступился, словно стыдясь прикрывать эту печальную картину. Во всю ширь по дну долины рассеяны были каменные трупы. Путникам пришлось сойти с дороги, потому что она совсем разрушилась, и теперь они пробирались между камнями и скалами, натыкаясь то и дело на молчаливых, застывших ратников.
Резвая речушка то и дело меняла русло, занося фигуры песком и стаскивая кучами на мелководье, но похоронить останки гигантской бойни – это работа не под силу одной реке и работа эта растянется не на один век. Травы и вьюнки тоже старались вовсю, укутывая фигуры гротескными зелеными мехами.
Многие, в особенности одиночные фигуры бегунов, которым труднее было удержать равновесие, теперь повалились и раскололись. Если встречались группы, в особенности там, где была мягкая почва, то фигуры в большинстве стояли, опираясь на соседей. Как и первый сид, все эти истуканы, выщербленные эрозией, покрытые лишайниками, все равно выглядели как живые, сохранив округлость каждого мускула, волнистость каждого локона.
Сотни и тысячи... навзничь и ниц... поодиночке или толпой скорбящих... все они умерли, все. Все они бежали от чего-то, как верно предположил Азак, и теперь провожали непрошеных гостей миллионами укоряющих каменных лиц.
Большинство их составляли молодые мужчины, наверное, воины регулярной армии, но немало было и мирных жителей. Инос замечала женщин, и старых и молодых, стариков, лежащих коленями вверх – наверное, они катили в повозке, от которой теперь и следа не осталось. Были и целые семьи: дети с родителями, держащиеся за руки, взрослые с малышами на плечах, а один младенец все еще держал в ротике каменный сосок матери. Увидела она и человека, согнувшегося под тяжестью груза, теперь несуществующего, от которого остались только вмятины на плечах. Были и воины в шлемах, размахивающие мечами, чтобы пробить себе дорогу в толпе, теперь у ног их валялись позеленевшие обломки – жалкие остатки грозного оружия. У некоторых воинов ноги запутались в стременах, они лежали прямо на костях коней. А ведь травы схоронили не только кости, обломки и развалины, но и монеты, драгоценности, произведения искусства. С содроганием Инос подумала, что за несколько дней могла бы обеспечить свое будущее... и потерять рассудок. А эти глаза...
Ее охватила безудержная дрожь. Она с надеждой взглянула на Кэйд, вдруг тетка пожелает повернуть назад или станет умолять искать другой путь через холмы или даже вернуться обратно в Зарк; но та ничего не сказала, хотя на ее бледном лице был написан ужас. Даже Азак выглядел сумрачно. Никто не проронил ни слова, пока крошечный отряд прокладывал путь через жуткий мавзолей.
Но вот и последние воины. Долина опустела и внезапно кончилась, будто вставленная в рамку островерхих утесов на фоне голубого неба.
Наверное, когда-то здесь стояла крепость, охранявшая вход в долину. Сохранились лишь камни восточной башни, а сама стена и большая часть строений растаяли, как масло, и утекли вниз. Только и осталось, что громадный застывший натек стекла да несколько прогоревших труб, порыжевших и полурасплавленных от давно остывшего жара. Вот от чего бежали сиды. Инос не высказала этого вслух, да и остальные промолчали.
Дорогу они потеряли и теперь пробирались по лесу. Они молча ехали друг за другом, не обмениваясь ни словом, ни, взглядом. Слишком уж мрачные мысли тревожили путников.
Сквозь ветви просвечивало солнышко. Местность снижалась. Азак опустил поводья, женщины остановились рядом. Перед ними расстилались луга, почти незаметно понижающиеся к западу. Далеко-далеко блестела большая река, лениво петляющая по просторам полей. Насколько хватало глаз, раскинулись бескрайние поля под голубым небом, теряющиеся в голубой дымке. Теплый ветерок шелестел листьями – первый признак далекого моря.
– Вот и Тум, – тихо сказал Азак.
– Что до меня, то мне они не кажутся заповедными, – возразила Инос. – Такие мирные. Так дружелюбно выглядят.
После этой окаменевшей армии что угодно будет выглядеть дружелюбно.
Инос посмотрела на тетку и заволновалась. Та выглядела озабоченной. Озабоченной? Или встревоженной? Почти испуганной. Обычно румяное и жизнерадостное лицо осунулось и казалось больным. Правда, для пожилой дамы, привыкшей к праздному безделью, она совершила немыслимый переход, но Кэйд пережила опасности пустыни и тяготы тайги и никогда не выглядела так болезненно, как сейчас. Серебристые волосы спутались и растрепались, выбившиеся прядки носились по ветру, лицо избороздили глубокие морщины, губы были плотно сжаты. Неужели на нее так подействовал вид застывшего войска?
– О чем ты думаешь, тетя?
Кэйд покачала головой:
– Не знаю, дорогая. Я, наверное, просто мнительная старуха, но... но не нравится мне все это.
– Ты хочешь сказать, что нужно возвращаться?
Она резко оглянулась. Позади поднимался скалистыми кручами склон, нависал уступами над деревьями. Кэйд вздрогнула.
– О нет, только не назад!
– Ну что же, не такой у нас большой выбор, так, Большой Человек?
Прищурив глаза, Азак мгновение изучал Кэйд. Потом повернулся к Инос:
– Людей я там не замечаю. Что скажешь, прелесть моя?
Азак ожидал королевского мужества. Инос еще раз взглянула на идиллический пейзаж.
– Скажу, что у нас нет выбора. – С этими словами она пришпорила мула, да так, что бедная животинка подпрыгнула всеми четырьмя ногами. Мул побежал вниз, следом двинулись и остальные.
Часть пятая
КОГДА ОН БОЙ ВЕДЕТ С САМИМ СОБОЙ
1
Если вам нужно найти гнездо шершней или забраться в заросли колючек, берите с собой Джалона. Если вам нужен такой спутник, который спотыкается на каждой ступеньке и роняет сандалии в бурные потоки, или устраивает лесные пожары, не потушив толком костер, или засыпает через пять минут после начала своей вахты... На это способен Джалон, и только Джалон. Он мог неожиданно исчезнуть, а через час найтись замирающим от восторга над какой-нибудь орхидеей.