Страница 197 из 202
Осквернённые воины всё ещё сражались, оказывая упорное давление на тех, кто их сдерживал. Неожиданно они замедлились, с приглушённым стоном вдохнули воздух и обронили мечи. Один за другим они начали приходить в себя.
— Они свободны! — прокричали среди воинов, сражавшихся с ними. — Азим освободил их! Слава Азиму! Слава Азиму полководцу! — ликовали они.
— Он сдержал слово, — услышав их, засмеялся Латиф в объятиях друга. Его смех был переполнен боли и страдания и сходил на рыдание.
— Кто такой Азим? — спросил военачальник Чехры, выпустив Латифа из объятий.
— Наездник симурга, — с оживлённой улыбкой ответил Латиф и вдруг услышал крик.
— Пожар! Дворец горит!
— Азим? — в страхе проговорил Латиф.
Он повернулся и увидел, как блок, где расположен аудиенц-зал, охвачен огнём. Внезапная тревога охватила Латифом, и он побежал ко дворцу.
— Где Азим? — кричал он, высматривая полководца. — Он вернулся?
Азима нигде не было и Латиф решил пойти за ним во дворец, но ахорунцы не пустили его из-за огня, полыхающего внутри. К нему подошёл султан и положил руку ему на плечо. Бузург указал на чёрного симурга, пытающегося погасить огонь своими крыльями, отчего пламя норовилось в их сторону. Бузург молча помотал головой, он волновался не меньше Латифа за своего зятя, но идти в этот огонь — чистое самоубийство. Латиф понял это по его глазам и замер в ожидании чуда.
Над дворцом парил Акобир. Рудоба вылетела из огня к нему, в след за ней вскоре вылетели ещё три маленьких симурга. Вместе они начали кружить и кричать от радости, а вот среди воинов воцарилась напряжённая тишина. Рудоба посмотрела вниз, словно почувствовав переживания воинов за Азима. Она опустилась над лестницами и начала взмахивать крыльями, чтобы сдуть огонь с прохода во дворец.
Ей это вроде удалось — пламени стало гораздо меньше. Потому Латиф снова решил отправить за Азимом, но остановился на пол пути. Он и все остальные заметили силуэт в коридоре, который медленно приближался к выходу. Не было ясно Азим ли это или Расим. Все замерли в ожидании…
Как только силуэт дошёл до проёма и закатные лучи озарили его лицо, все узнали в нём Азима и заревели одним голосом, словно гром, сотрясая воздух. Гром стих и Латиф вышел вперёд, поднял кулак вверх и громко крикнул:
— Слава Азиму!
— Слава Азиму! — повторило за ним объединённое войско.
— Азим! Азим! Азим! — кричал Латиф, стуча кулаком по воздуху. — Шах! Шахиншах!.. Шах! Шахиншах!.. Азим! Азим! Азим! — повторял Латиф уже со своими копейщиками. — Шах! Шахиншах!.. Шах! Шахиншах!.. Азим! Азим! Азим! — к ним присоединились султан и воины Ахоруна. — Шах! Шахиншах!.. Шах! Шахиншах! Рр-ра-а-а-а!!! — от их рёва воздух снова содрогнулся.
Опустив кулак и прижав его к сердцу, Латиф встал на одно колено и смиренно склонил голову. За ним повторили его копейщики, а после и воины Ахоруна.
Несмотря на небольшой огонь над входом во дворец, Рудоба села над воротами и издала протяжной крик, тряся шеей. Эта была её благодарность. Она не только вернула своих птенцов, но и нашла свою пару, живым и здоровым. Сомкнув клюв, Рудоба признательно склонила голову над Азимом.
Воины Чехры и Джоду не совсем понимали, что происходит. Они были поражены тем, что даже сказочное создание склонилось над молодым человеком, появившимся из огня. Некоторые, включая военачальника Чехры, догадывались, что это тот самый Азим ибн Аъзам. Признав его права на трон, они тоже прижали кулаки к сердцу, опустились на одно колено и склонили головы. Остальные воины Чехры и Джоду повторили за ними.
Остался лишь султан Бузург ибн Махмуд. С высоко поднятой головой он смотрел на Азима, который казался озадаченным и растерянным. Бузург испытывал гордость за Азима. Когда их взгляды встретились, Бузург с улыбкой кивнул, прижал руку к сердцу, опустился на одно колено и склонил голову перед своим шахиншахом.
«Дабы жизнь, отданная отцом, обеспечила будущее сына,
Дабы сердце матери не разорвалось, как моё,
Брат мой знай, что твоего сына я воспитаю как своего.
Дабы радость и добро отныне вновь воцарились, Некрузом назову его».
Обещание Азима перед обезглавленным телом Комила.
Погода была пасмурной, как и Азим. Облака словно скорбели по всем убитым, как и Азим. Все думали, что пойдёт дождь, но слёзы проливали только люди. А когда тела ахорунцев вернутся домой, горе наступит и там. Весь мир, казалось, сейчас замер, как и серые облака над Азимом.
Он всё ещё был опечален — Камила больше нет. Он был единственным лучом света среди войска Ахоруна. «Что ты прокис?», сказал бы он сейчас и бросил бы какую-нибудь глупую шутку.
— Твой сын — мой сын, — про себя повторил Азим своё обещание, увидев тонкий луч света, пробившийся сквозь облака. — Я позабочусь о нем.
Азим на своём жеребце ехал во главе большой делегации, включающей в себя султана, мэра Арружа с перевязанной рукой и Мираса, наибов Чехры и Джоду и их военачальников. С ними также ехали Латиф, визири и знать Расулабада и Ангурана, срочно приехавших по поручению султана. В делегации были и двести воинов, как зебистанцев, так и ахорунцев. С некоторыми воинами были их жены и дети. Слуги и простой народ тоже входили в делегацию. Всего их было пятьсот, но, к сожалению Азима, среди них не было его родителей и младшего брата. Путь их занял четыре ночи и пять дней сначала предосеннего поста.
Все эти дни Азим был озадачен последствиями этой войны. Он часто задумчиво смотрел на симургов, парящих под облаками, а когда опускал взгляд, перед его глазами часто всплывала одна и та же картина: тело на повозке, а голова приставлена рядом. Тогда Азим приходил к мнению, что, если бы не он, Комил был бы жив… все они были бы живы. Прав был Расим, иногда думал Азим.
— Он сражался отважно, — вспомнил Азим слова Латифа перед этой повозкой. — Рубил не щадя. Он бежал за вами, когда вы начали кричать «не убивать». В него попала стрела, но он не сдался… Когда он хотел обезоружить противника, с ним случилось… это.
Совесть мучила Азим после этих слов. Каждое утро и каждую ночь перед сном Азим повторял свое обещание.
— Он сдержал своё слово, данное моему отцу, — ответил Азим тогда Латифу. — Теперь, я в неоплатном долгу перед ним.
— Будьте справедливым правителем, — посоветовал Латиф. — Думаю, это бы обрадовало его душу в раю.
Единогласным решением воинов Азим был объявлен шахиншахом. Позже это решение поддержали визири и другие чиновники Зебистана и Ахоруна. Жители Расулабада тоже были не против.
Падишахи Зебистана и султаны Ахоруна носили высокие или пышные чалмы с драгоценными украшениями. Однако, шахиншаха было решено короновать, но в Расулабаде уже было негде. Западный блок дворца, где был аудиенц-зал, и к которому примыкала дворцовая площадь, почти полностью сгорел при пожаре. Симурги пытались потушить огонь своими крыльями, но ветер, создаваемый их мощными взмахами, сдувал пламя на площадь. Это грозило воинам, которые на тот момент сплотились и перевоплотились в пожарных.
Две с половиной тысячи воинов Чехры и Джоду объединились с пережившими сражение воинами и тушили пожар в переходах на другие блоки дворца, чтобы не дать огню поглотить весь дворец. Ведра они достали из ближайших домов и самого дворца — с этим им помогли придворные слуги и горожане. Воду они доставали из колодцев и фонтанов на алее и площади вокруг дворца.
Огонь потушили поздно ночью. Подошедшие с востока города воины Ангурана на следующее утро помогали убирать тела убитых. Выжившие командиры ходили и опознавали среди тел зебистанцев и ахорунцев. Последних было решено отправить домой на лодках, по которым воины Ангурана прибыли по Зарафшану.
Оскверненные воины, оставшиеся за стеной, тоже пришли в себя. Узнав эту весть, Азим, Бузург, Латиф и сотня воинов из Чехры и Джоду вместе с лекарями отправились за стену. Раненым они помогли, а здоровых попросили помочь с телами убитых. Там-то Азим и нашел обезглавленное тело Комила.