Страница 8 из 11
Тут в столовую вошел Вацлав. Волосы его успели высохнуть и лежали пушистой светлой волной. Глаза оказались зеленовато-светлыми. Высокие скулы, узковатый подбородок и точеный носик придавали ему вид холеный, как будто и впрямь барский. Взгляд серьезный, даже слегка холодноватый, отстраненный. Умеренно смуглым он был то ли от природы, то ли успел загореть от летнего солнца. Спиридон поднялся ему навстречу, и парни крепко обнялись.
– Ну, теперь друзья навеки, – весело прокомментировал Кузнецов и обмакнул баранку в тарелочке с медом.
И эти двое действительно подружились, несмотря на разницу характеров. Спиридон был парень горячий, шустрый, и смотрел на все происходящее восторженным взглядом. Вацлав, наоборот, норовил показать, что все происходящее ему не по душе, и он здесь лишь по стечению обстоятельств, выполняя все свои обязанности с оттенком обреченности, с ленью и неохотой.
– А ты разве меня запомнил? – спросил Спиридон.
– Да, я видел, как ты прыгнул в воду и поплыл ко мне, а потом – темнота…
– Неужели ты плавать не умеешь?
Вацлав пожал плечами:
– Да не приходилось как-то. В детстве я помню реку Вислу, но меня на берег не водили. Потом увезли в Иркутск, и тоже не случалось у реки бывать.
– Ты помнишь свою родину?
– Как такое не помнить, – глаза Вацлава наполнились тихой грустью, – конечно, помню и очень люблю. Беата, принеси мои рисунки!
Пока девушка бегала за рисунками, друзья выпили еще по кружке чая с медом и баранками.
Наконец девушка принесла рисунки. Вацлав, не отрываясь, следил за реакцией Спиридона. А Спиридон даже и не скрывал своего восхищения.
– Они еще и цветные! – восклицал он, перебирая рисунки. – Господи, красота-то какая! А это что за башни?
– Это Мариацкий костел, – с гордостью ответил Вацлав.
– Какой красивый! Так ты что, по памяти его нарисовал?
– Да, в детстве часто там бывал. Вот в этом окошечке на самом верху раз в день появляется трубач, играет на трубе, а потом машет рукой прохожим.
– А это что за красота?
– Внутреннее убранство Вавельского собора. Если бы ты там побывал и увидел своими глазами это великолепие! А как в том месте хорошо себя чувствуешь, какой взрыв энергии и бодрости!
– А эта спящая женщина из камня, кто она?
– Это королева Ядвига Ягеллонская, да пребудет с ней Бог, – Вацлав перекрестился, – она умерла в двадцать пять лет, совсем молодой. Очень заботилась о нашем королевстве, даже отказалась от свадьбы с любимым ради интересов народа. Представляешь, что это такое – любить одного человека, а замуж выйти за другого, и все ради долга! А перед смертью она все свое состояние отдала университету. Для наших королей очень важно, чтобы их подданные были грамотные и образованные. Недаром про Европу говорят, что она просвещенная.
– Ой, а эту девушку я узнал, это же Беата!
– Да, это она, – подтвердил Вацлав хмуро, – мы с ней поженимся скоро. Она тоже полька и католичка, для нас это важно.
– А на местной, на русской, ты не сможешь жениться?
– Конечно, нет, – вздохнул Вацлав, – мы должны сохранить свои корни, свою культуру даже здесь, в чужой стране.
«Да любите ли вы друг друга? Или только из чувства долга женитесь?» – чуть не вырвалось у Спиридона. Но, конечно, он благоразумно промолчал, чтобы ненароком не обидеть новых друзей.
– А у тебя уже есть невеста? – спросил Вацлав.
– Будет, – ответил Спиридон, – вот через год сюда много новых поселенцев приедут, из них и выберу себе какую захочу, за меня любая пойдет с радостью.
Неожиданно он почувствовал на себе чей-то взгляд. И с изумлением обнаружил, что Беата на него смотрит с явной симпатией. Однако, заметив его взгляд, девушка поспешно отвернулась, сделав вид, что занята делами. Интересная девчонка, только худая уж очень. Куда интереснее, когда девушка фигуристая, с тонкой талией и пышными бедрами. И чтобы одевалась как казачка, подчеркивая все свои достоинства.
– А я совсем рисовать не умею, – признался Спиридон, – зато играть люблю на гармошке, меня еще в детстве дед научил.
– А есть с собой гармошка?
– Нет, что ты, я с собой только самое необходимое взял.
Алексей Григорьевич встал, подошел к шкафчику в дальнем углу столовой и достал оттуда увесистый музыкальный инструмент.
– Держи, – он передал инструмент Спиридону, – это аккордеон.
Спиридон встал и продел руки в специальные лямки.
– Похоже на гармошку, только там кнопки, а тут клавиши. Попробую сыграть, авось получится.
И получилось почти сразу. Над водами Амура разлилась ритмичная мелодия одного из казачьих гимнов. Спиридон вышел с аккордеоном на палубу, продолжая играть, и люди на всех баржах с радостью услышали песню и подхватили ее, и над рекой, и над тайгой долго еще звучали прекрасные, знакомые всем с детства, слова:
Ой, ты наш казачий батюшка,
Наш родимый Забайкал!
Никогда пред силой вражеской
Ты папаху не снимал!
Спесь сбивали мы надменную
И с драконов, и с орлов,
Честь блюдем мы неразменную
Забайкальских казаков!
С баржи махал руками веселый Гриша Кантемиров:
– Спиридон, давай нашу любимую! – кричал он, сложив ладони в своеобразный рупор.
Остальные казаки поддержали:
– Да, да, сыграй «По диким степям Забайкалья!»
Наигравшись вволю, Спиридон попытался вернуть инструмент хозяину, однако, Алексей Григорьевич решительно запротестовал:
– Зачем вернуть? Он теперь твой! Это мой подарок тебе за то, что моего работника спас. Да и вообще, парень, талант у тебя музыкальный. Я тут подумал, выпишу-ка я к нам учителя музыки, пусть он тебя нотной грамоте обучит, да и на других инструментах играть. А там, глядишь, в новом городе и школу музыкальную откроем!
И купец, окрыленный своей новой идеей, заговорщицки подмигнул.
Так, за приятной беседой и обыденными делами, и прошел день. Над рекой сгущались сумерки, из тайги доносилось уханье совы, стрекот кукушки, а караван судов продолжал преодолевать речные волны, медленно, но верно приближаясь к своей цели.
Глава 3
Станица Усть-Зейская
1857 год
В том же месяце, в июле, наконец, вошли в самое узкое место Амура, где один берег занимала китайская деревня Сахалянь, а на другом берегу вовсю шло строительство и обустройство нового русского города.
Спиридон еле успел к построению сотни на берегу. Все оставшиеся дни плавания он так и провел на пароходе Кузнецова. То его не пускали из-за тифа, которым заболели на барже несколько человек, потом случился шторм, и лодку опасно стало спускать на воду. С борта парохода видно было, как в тайге от ветра падают деревья.
Но он не унывал, помогал Вацлаву и Беате по хозяйству, вечерами сидел в столовой, с удовольствием слушая рассказы Кузнецова об Иркутске – о его семье, о дочерях, которые уже выезжали в свет на балы и другие мероприятия, о старшем сыне, который весь в отца: и дела ведет не хуже, и соображает быстро, и невесту взял с хорошим приданым, не дурак, в общем.
Построившись на склоне реки и слушая указания сотника, казаки с интересом наблюдали за жизнью на противоположном берегу. И почему их строения так чудно называют – фанзы? Обыкновенные избы, как и везде. Прямоугольные деревянные строения с дверями, с окнами, с соломенной или черепичной крышей.
Удивляли люди, они были совершенно другие внешне, да и поведением отличались от русских. Живые, непосредственные, наивно доброжелательные, они резвились на своем берегу, рассматривая диковинные для них баржи и пароходы, русских людей в военной форме. Некоторые пытались привлечь к себе внимание, помахать рукой, что-то крикнуть, хотя услышать их с того берега не представлялось возможным. Женщины, стиравшие белье в реке, выпрямлялись и приветливо махали стиранными вещами. Молодые девушки улыбались и прыгали на желтом песке.
– Приятное у нас соседство, – переговаривались казаки, – говорят, китайцы много чего умеют, вот будут снабжать нас всякими вещами нужными.