Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 9

Прослонявшись половину субботнего утра между закрытой дверью в кухню с хлопотавшей там бабой Верой и закрытой дверью в спальню с отсыпавшейся там Никой, Виктория Семеновна, предупредив мать, что прогуляется, потихоньку вышла из дому…

За двумя рядами кассет с фильмами, указанными на корешках, в тумбочке прятался третий: не подписанные. Вот они… С какой начать?.. Виктория Семеновна вспомнила: в прошлом году покойник… «покойник» – повторила она… сокрушался по поводу редакторского, как он это назвал, непрофессионализма: «Нет, ты представь! Год моя вещь пролежала – пальцем не притронулись (“мы завалены рукописями”), а теперь: уровень!.. уровень!.. Так если вы завалены, что, нельзя в каждой вещи по страничке проглядеть и рассортировать, что вперед, что потом? Любую вещь по одной странице можно определить: что перед тобой, уровень или… Верно?..» – «Ты как первый день на свет родился…» – «Кто? Я?..» – «По-твоему, все уровень решает».

Метод «по страничке», пожалуй, правильный… Виктория Семеновна вставила в видеомагнитофон кассету.

У покойника были свои заморочки. В незапамятные времена открыв в себе беллетриста, с самого начала подхватил он в нагрузку и манию плагиата: над каждой (не столь уж и малой) вещицей, случавшимися у него по полдюжины за год, чудилось ему другое, не его, имя. Поначалу сохранял черновики. Всматриваясь в почерканный лист, мысленно восстанавливал хронологию каракулей: доказательство?.. Появился ноутбук… Лишившись черновиков, столкнувшись с интернетом, постоянно искал способ защитить текст: что-нибудь подобное скульптуре, картине… Убедился окончательно: защиты от копирования не существует, штучным товаром текст не является. Разве что – доказывать авторство… Отсюда этот ряд неподписанных кассет. «Метод СК»: «сочинительство в кадре». Получалось что-то отдаленно схожее не с картиной, а с исполнением музыки, когда ценна не только сама вещь (заметим: на глазах рождающаяся), но и авторская исполнительская манера… В общем, бред. Хотя… существует же, как таковая, аудиокнига… Сбережения, оставшиеся от ноутбука, ушли на кинокамеру, блестевшую теперь глазком на полке рядом с телевизором.

Судя по вещи на первой кассете, всё шло по порядку. Каждая кассета – протокол работы над отдельным «бессмертным творением». Так и есть… На четвертой – четвертая с момента покупки камеры вещь. Последней, в таком случае, должна быть двенадцатая, потянувшись к какой, Виктория Семеновна в нерешительности остановилась: между двенадцатой и новыми, нераспечатанными, была еще одна…

Сидя в кресле, Виктория Семеновна, как могла, успокаивала себя. Вставшая на экране «тельняшка», сползая книзу, обнажила все тот же комнатный, окружавший ее теперь, пейзаж. Если бы не сидевший вместо нее в этом же кресле там, на экране – экран сошел бы за зеркало. Все мысли и чувства оставили Викторию Семеновну. Она просто смотрела туда. Просто смотрела.

– «Поиграй со мной», – ожив в кресле, обращаясь в объектив, сказал автор и, выдержав паузу, начал: – «Умер ты хорошо. Я вошла – ты лежал в дверях ванной, ногами туда, головой в коридор…»

Комната поплыла перед глазами Виктории Семеновны.

2

– Виктория. Где ты ходишь? Все остыло… Что с тобой?..

– Нет, ничего, – продолжая глядеть на мать, ответила Виктория Семеновна.

– Ты, Ника, будь, пожалуйста, к маме внимательнее, – вернувшись на кухню, обратилась баба Вера к внучке, таскавшей из потрескивавшего на сковородке масла шкварки, – ей сейчас тяжелее нашего…

С полным ртом Ника застыла над плитой.

– Ну, будет, будет, ну, дура… ну, ляпнула, не подумала… – гладила баба Вера внучку по голове. – Помнишь, ты маленькая была, мы с тобой вместе кричали? Закроемся здесь, в кухне: «Три-четыре», – и орем, ты: «Ве-е-е-ра-а-а!», я: «Ни-и-и-ка-а-а!»… Пока папа твой в кухню не врывался… А совсем маленькую, я тебя на подоконник здесь же поставлю, держу, а в окне – сне-е-ега!.. Ворона сядет на ветку: «Кар-р-р! Кар-р-р!.. – Ворона-ворона, кто столько снега насыпал?.. – Зима-а-а, зима-а-а!..» Не знаю, понимала ты, нет…

Ели в большой, молча. Посреди обеда Виктория Семеновна расхохоталась. Повернулась к матери:

– Мама, ты в церкви давно была?

Баба Вера поджала, было, губы, но всё вместе, этот смех и вопрос… и то, как Виктория поднялась и вышла в дальнюю… плавно, бесшумно… Подняв на бабушку испуганные глаза, Ника натолкнулась на потяжелевший, «потемневший», как это, кажется, называют, старческий взгляд…

Войдя к матери, Ника присела на диван рядышком. Тронула лежавшую:

– Ма-а… ма-а…

Виктория Семеновна обернулась.

– Что… Да?.. – взяв протянутую дочкой книжицу, села. – Твоя книжка… Наконец!.. Жаль, что…

Замолчав на полуслове, Виктория Семеновна погрузилась в красочный разворот: собаки, убегавшие от грозы. Большой пегий пес на полном скаку собирался через левый нижний угол выскочить прочь с опасной страницы! Рядом, на полголовы отставая, белая его спутница тоже скакала явно быстрее плывшей за ними тучи, уже начинавшей отыгрываться на подотставшей пятнистой собачонке, катившей следом с высунутым розовым язычком и веселыми испуганными глазами. Текст внизу справа:

Что вы! Это только случай,

Что я ноги промочила.

Просто нас сегодня туча

Самым краем зацепила.

Папа пёр – земля дрожала!



Следом – мама со всех ног!

А я меленько бежала,

Я совсем еще щенок.

Виктория Семеновна быстро-быстро поморгала.

– А рисунок чей?.. – она хотела спросить: а стихи чьи?

– Все мое, мама, – Ника обвила ее шею рукой. – Теперь я в нашей семье писатель.

– Писатель, – обратилась Виктория Семеновна к дочери, указывая на это «пёр», – старайся обходиться без подобного. Не знаю… на худой конец, «жал»…

Завалив мать, Ника вытянулась рядышком на диване.

Дверь в комнату ожила. Внимательным взором оглядев дочку и внучку, баба Вера, вздохнув, удалилась…

Сама мысль о встрече с мужчиной, любым, была Виктории неприятна, и, как могла, это свое настроение она старалась теперь спрятать поглубже… Позвонивший ближе к вечеру Гена, только сегодня вернувшийся из заграничной командировки, только сегодня узнавший… в конце концов, имел право. Она не смогла отказать. И потом…

Геннадий, попросивший официанта принести третий прибор, время от времени обращаясь теперь своей рюмкой к сооруженному натюрморту из полной рюмки друга-одноклассника, покрытой ломтиком хлеба, потихоньку набирался. Виктория, присоединяясь к жестам Геннадия, отставляла водку нетронутой.

– Так что там у вас случилось? – спросила она. – Все эти разговоры о черных дырах, об исчезновении вещества…

– Ну, ты же знаешь… – медленно прожевав, отозвался Геннадий… – что такое эти журналисты… Случилось: магниты засбоили. А исчезновение вещества… как бы это попроще… теоретически предсказан такой бозон Хиггса, ответственный за возникновение массы. Но если при столкновении разогнанных в ускорителе частиц никакого такого бозона не возникнет, придется пересматривать понимание физических основ устройства мира, только и всего.

– Значит, проблема теоретическая? – спросила Виктория Гену, в очередной раз в ресторанных сумерках тихо отсалютовавшего покрытой хлебом рюмке.

– Ну-у… – уткнувшись взором в тарелку, от которой к его лицу поднимался синеватый свет, выговорил Геннадий. – В какой-то такой точке теория – уже практика… Все-таки масса… не шуточки…

– Ген, ты не мог бы… – голос Виктории вывел Геннадия из задумчивости… – не мог бы просто, как ты это умеешь…

– Объяснить?.. Что именно?

– Н-не знаю…

– «Не знаю» принято называть метафизикой.

– Да. Наверное…

– Что конкретно? Классическая сторона вопроса, Аристотель? Бог? Эсминец?

– Какой эсминец?..

– Спроси, что на самом деле хочешь спросить.

Виктория молчала.

– Ну, хорошо. В конце концов… – сняв очки, Геннадий близоруко уставился на остававшееся в графине. – Один не самый последний в мире чудак, всю жизнь увязывавший между собой и без того не вполне уловимые вещи… ну, например, скорость, Ахилл и черепаха: на каком таком основании он ее все-таки догоняет… или же масса: там ее как бы нет (Геннадий изобразил руками взрыв), здесь – есть… в общем… Это только легенды, но… чудаку этому под занавес вроде бы удался какой-то такой узелок, связавший всё в одно. Абсолютный узел.