Страница 263 из 1990
— Один промах в этом герцословацком деле, и нам конец! Сейчас крайне важно предоставить британской компании нефтяные концессии!
— Конечно, конечно!
— В конце недели приезжает принц Михаил Оболович, и все дело можно будет уладить в Чимнизе под стук бильярдных шаров.
— А я собирался на этой неделе съездить за границу, — ответил лорд Катерхэм.
— Ерунда, дорогой Катерхэм! Никто не ездит за границу в начале октября!
— Мой врач считает, что у меня серьезные проблемы со здоровьем, — заявил Катерхэм, нетерпеливо поглядывая на пролетающие такси.
Однако вырваться на свободу ему не удавалось, поскольку Ломакс обладал неприятной привычкой удерживать человека, с которым у него завязался разговор, и, несомненно, немалым опытом в этом деле. В настоящее время он крепко держал лорда Катерхэма за лацкан пиджака.
— Друг мой, заявляю со всей ответственностью! В преддверии национального кризиса, который ждет нас в ближайшем будущем…
Лорд Катерхэм зябко поежился. Он вдруг понял, что предпочел бы дать несколько приемов, чем слушать повторение одной из скучных речей Джорджа Ломакса. А ведь тому ничего не стоит проговорить без остановки хоть двадцать минут!
— Хорошо! — быстро согласился он. — Я все устрою. Полагаю, вы уладите свои вопросы!
— Друг мой, тут нечего устраивать! Чимниз, не говоря о его историческом значении, идеально расположен! Я буду у себя, меньше чем в семи милях оттуда. Разумеется, мне не пристало присутствовать на домашнем приеме!
— Разумеется, — быстро согласился лорд Катерхэм, который не знал, да и не хотел знать, почему, собственно, не пристало.
— Вы не возражаете взять в помощники Билла Эверсли? Он может пригодиться для связи со мной.
— С удовольствием, — оживился лорд Катерхэм. — Билл вполне приличный малый, да и Бандл прекрасно к нему относится.
— Бильярд, разумеется, не так уж и важен. Это лишь предлог.
Лорд Катерхэм снова погрустнел:
— Тогда все. Принц, его свита, Билл Эверсли, Герман Айзекстайн…
— Кто?
— Герман Айзекстайн. Представитель синдиката, о котором я вам говорил.
— Всебританского синдиката?
— Да. А что?
— Ничего… ничего… я лишь поинтересовался, вот и все. Любопытные у этих людей имена.
— Потом, конечно, надо бы пригласить посторонних, одного-двух человек, — только для того, чтобы прием выглядел как настоящий. Леди Эйлин могла бы об этом позаботиться. Желательно заполучить людей молодых, некритичных, совершенно не разбирающихся в политике.
— Бандл отлично со всем справится, я уверен.
— Я вот о чем хочу вас спросить. — Ломакса, похоже, осенило. — Помните, о чем я вам только что рассказывал?
— Вы много о чем рассказывали.
— Нет-нет, я имею в виду это несчастное осложнение. — Он понизил голос до таинственного шепота. — Мемуары… мемуары графа Стилптича.
— Мне кажется, тут вы заблуждаетесь, — сказал лорд Катерхэм, подавляя зевок. — Люди любят скандалы. Черт возьми, я сам читаю мемуары… и с удовольствием.
— Дело не в том, прочтут их или нет, — невелика важность, а в том, что их публикация именно сейчас может все разрушить… все. Народ Герцословакии хочет реставрировать монархию и готов предложить корону принцу Михаилу, имеющему поддержку правительства его величества.
— И который готов предоставить мистеру Герману Айзекстайну и компании концессии в обмен на миллионный заем, чтобы сесть на трон…
— Катерхэм, Катерхэм! — мученическим шепотом взмолился Ломакс. — Осторожнее, умоляю, прежде всего осторожнее.
— Дело в том, — с удовольствием продолжил лорд Катерхэм, уступив, однако, просьбе собеседника и понизив голос, — что воспоминания Стилптича могут расстроить чьи-то планы. Тирания и недостойное поведение семьи Оболовичей, а? Эти вопросы обсуждались в парламенте. Зачем заменять нынешнее широко мыслящее и демократическое правительство абсолютной тиранией? Политика, диктуемая кровососами-капиталистами. Правительству грозит опасность. Ну, как вам?
Ломакс кивнул.
— А может быть и хуже, — тихо произнес он. — Предположим… только предположим, что кто-то упомянет об этом досадном исчезновении… вы знаете, что я имею в виду.
Лорд Катерхэм недоуменно посмотрел на него:
— Нет, не знаю, что за исчезновение?
— Как, вы не слышали? Это произошло в Чимнизе. Генри был очень расстроен. Его карьере чуть не пришел конец.
— Вы меня просто заинтриговали, — оживился лорд Катерхэм. — Кто или что исчезло?
Ломакс подался вперед и приложился губами к уху лорда Катерхэма. Тот поспешно отдернулся:
— Ради бога, не шипите!
— Вы слышали, что я сказал?
— Да, слышал, — неохотно ответил лорд Катерхэм. — Теперь кое-что припоминаю. Очень любопытное дело. Интересно, кто же это сделал? Так ничего и не выяснилось?
— Так и не выяснилось. Разумеется, действовать пришлось очень осторожно. Не должно было просочиться ни намека на потерю. Но Стилптич тогда был там. Он что-то знал, не все, но что-то. Мы с ним один или два раза ссорились по турецкому вопросу. Предположим, в порыве безумной злобы он изложил это в своих мемуарах. Подумайте о скандале и далекоидущих последствиях. Все бы недоумевали: почему это замалчивалось?
— Конечно, — с явным удовольствием согласился лорд Катерхэм.
Ломакс, говоривший совсем тихо, взял себя в руки.
— Я должен сохранять спокойствие, — пробормотал он. — Спокойствие и еще раз спокойствие. Но я вот о чем хочу вас спросить, мой друг. Если у него не было злого умысла, почему он послал рукопись в Лондон таким окольным путем?
— Это, конечно, странно. Вы уверены в фактах?
— Абсолютно. У нас… э… есть агенты в Париже. Мемуары были тайно отправлены за несколько недель до его смерти.
— Да, тут что-то есть, — произнес лорд Катерхэм с тем же удовольствием, что и раньше.
— Мы выяснили, что они были посланы человеку по имени Джимми, или Джеймс, Макграт, канадцу, живущему сейчас в Африке.
— Дело касается империи, не так ли? — весело спросил лорд Катерхэм.
— Завтра, в четверг, Джеймс Макграт прибудет на «Грэнарт Касл».
— И что же нам делать?
— Мы, разумеется, встретимся с ним, обрисуем ему, какими серьезными последствиями чревата публикация мемуаров, и попросим его хотя бы в течение месяца ничего не предпринимать, и, во всяком случае, позаботимся о том, чтобы они были тщательно отредактированы.
— А если он откажется или пошлет вас к черту или еще куда-нибудь? — предположил лорд Катерхэм.
— Этого-то я и боюсь, — признал Ломакс. — Вот почему мне вдруг пришло в голову, что хорошо бы его тоже пригласить в Чимниз. Естественно, он будет польщен знакомством с принцем Михаилом, и с ним, может быть, будет легче справиться.
— Я не буду его приглашать, — поспешно возразил лорд Катерхэм. — Я не люблю канадцев, и никогда не любил, особенно тех, кто долго живет в Африке!
— А может быть, он окажется отличным малым, этаким неотшлифованным алмазом?
— Нет, Ломакс. Мое слово твердо. Пусть с ним возится кто-нибудь другой.
— По-моему, — сказал Ломакс, — здесь бы очень пригодилась женщина, которой можно рассказать достаточно, но не слишком много. Женщина могла бы деликатно и тактично уломать его. Не то чтобы мне нравилось участие женщин в политике, здесь лучше обойтись без них. Но в своей области женщина может творить чудеса. Только вспомните, как жена Генри влияла на него. Марсия была необыкновенной, уникальной женщиной, блестящей хозяйкой политического салона!