Страница 245 из 1990
Она рассказала Томми обо всем, что произошло днем. Томми то и дело восклицал: «О господи!» — а потом сказал:
— Ну и влипла ты в историю, Таппенс. А хоть что-нибудь интересное, по крайней мере, было?
— Не знаю, — сказала Таппенс. — Когда полдюжины человек говорят одновременно и все разное, причем большинство вообще не умеют толком выразить свою мысль, то понять ничего невозможно. Впрочем, у меня возникли кое-какие идеи, я теперь знаю, что делать дальше.
— Что ты имеешь в виду?
— Здесь ходят разные легенды, связанные с тем, что в этих местах было что-то спрятано, что-то, связанное с войной девятьсот четырнадцатого года, а может быть, еще и до нее.
— Но мы ведь уже знаем об этом, верно? — сказал Томми. — Помнишь, нам об этом уже говорили.
— Да, конечно. Но здесь, в деревне, все еще ходят разные слухи. И у каждого свои собственные соображения, которые им внушили разные тетушки Мери или дядюшки Бены. А те слышали об этом от дядюшки Стефана, тетушки Руфи или бабушки такой-то. Так и передавались эти слухи из уст в уста на протяжении многих лет. Однако один из этих слухов может оказаться верным.
— И что же, этот верный просто затерялся среди всех остальных?
— Да, — сказала Таппенс, — словно иголка в стоге сена. Именно так.
— И как же ты собираешься найти эту иголку? Да еще в стоге сена?
— Я собираюсь выделить то, что считаю наиболее вероятным. Может быть, удастся найти кого-нибудь, кто сам что-то слышал. Мне придется изолировать этих людей от всех остальных, по крайней мере на время, чтобы узнать, что именно им рассказывали тетя Агата, тетя Бетти или дядя Джеймс. Потом обращусь к следующим, и, возможно, в конце концов что-нибудь да прояснится. Во всем этом, несомненно, что-то есть.
— Да, — сказал Томми. — Я тоже думаю, что должно быть, только неизвестно, что именно.
— Но мы ведь и стараемся выяснить, что это такое.
— Конечно, вот только прежде всего нужно определить, что именно мы ищем, а потом уже искать.
— Я не думаю, что это золотые слитки с испанского корабля, — сказала Таппенс, — или клад, спрятанный в пещерах контрабандистов.
— Может быть, какой-нибудь особенный французский коньяк? — с вожделением спросил Томми.
— Возможно, — отозвалась Таппенс, — однако это не совсем то, что мы ищем, верно?
— Не знаю, — сказал Томми. — Надеюсь, рано или поздно мы найдем то, что ищем. Во всяком случае, мне ужасно хотелось бы найти. Может быть, это письмо, адресованное кому-нибудь. Письмо, связанное с сексом, например, с помощью которого можно было лет шестьдесят тому назад кого-то шантажировать. Только не думаю, чтобы сейчас это имело какое-нибудь значение.
— Согласна с тобой. Но все-таки рано или поздно у нас появится определенная идея. Как ты думаешь, Томми, удастся нам чего-нибудь добиться?
— Не знаю, — сказал Томми. — Вот мне сегодня удалось получить кое-какую помощь.
— Да что ты! Какую же именно?
— Связанную с переписью.
— С чем?
— С переписью. В то время производилась перепись. Я записал, какой именно это был год. Так вот, в то время в этом доме у Паркинсонов жило довольно много разных людей.
— Каким образом тебе удалось это выяснить?
— С помощью разных методов расследования и благодаря моей мисс Коллодон.
— Я начинаю тебя ревновать к этой мисс Коллодон.
— Это ты зря. Она ужасно энергична, постоянно меня распекает, к тому же она отнюдь не красавица.
— И все равно, — сказала Таппенс. — Так какое же отношение имеет перепись к нашим делам?
— Вот слушай. Когда Александр утверждал: «Это сделал один из нас», это могло означать, что этот «кто-то» гостил в то время в доме и, следовательно, должен был быть включен в перепись. Имя каждого человека, который находился в доме в момент переписи и провел там хотя бы одну ночь, заносилось в бланки переписи. И если получить доступ к данным переписи — у меня-то нет такой возможности, но я знаком с людьми, которые такой возможностью обладают, — то получить нужные данные вполне возможно.
— Ну что же, — сказала Таппенс, — должна признать, что тебя иногда посещают удачные идеи. Ради бога, давай что-нибудь поедим, а то у меня уже нет никаких сил. Можешь себе представить, что это такое — слушать противные голоса шестнадцати человек, говорящих одновременно.
Альберт приготовил вполне приличный ужин. Стряпал он далеко не всегда одинаково, но сегодня его посетило вдохновение — оно реализовалось в том, что он назвал сырным пудингом, тогда как Таппенс и Томми скорее склонялись к мнению, что это было сырное суфле. Альберт сурово выговорил им за отклонение от правильной номенклатуры.
— Сырное суфле выглядит совершенно иначе, — сказал он, — там гораздо больше взбитых белков, чем в этом пудинге.
— Неважно, — сказала Таппенс, — все равно очень вкусно, как бы оно ни называлось — сырным пудингом или сырным суфле.
И Таппенс и Томми были слишком поглощены едой, чтобы углубляться в обсуждение планов дальнейших действий. Однако после того, как оба они выпили чашечку-другую крепкого кофе, Таппенс откинулась в кресле, удовлетворенно вздохнула и проговорила:
— Ну, теперь я, кажется, пришла в себя. Видимо, ты не особенно утруждал себя мытьем перед обедом, Томми?
— У меня не было времени. А кроме того, никогда нельзя сказать, что придет тебе в голову. Ты в любой момент можешь послать меня в эту «книжную комнату», велишь взгромоздиться на лестницу и лазить по пыльным полкам.
— Ну, я не стала бы поступать с тобой так жестоко, — возразила Таппенс. — Подожди минутку, давай сообразим, что у нас получается.
— У нас получается или у тебя?
— По сути, конечно, у меня, — сказала Таппенс. — Ведь мне известны только мои дела, не так ли? Ты знаешь про свое, а я — про свое, да и то только приблизительно.
— Приблизительно-приблизительно, — сказал Томми.
— Передай мне, пожалуйста, мою сумочку, впрочем, я, кажется, оставила ее в столовой.
— Обычно так и бывает, однако на сей раз ты ее там не оставила. Сумочка на полу возле твоего кресла, нет, с другой стороны.
Таппенс подняла сумочку с пола.
— Прелестный был подарок, — сказала она. — Похоже, настоящая крокодиловая кожа. Вот только мало в нее помещается, трудно бывает запихнуть все, что нужно.
— А потом достать то, что нужно, — заметил Томми.
Таппенс как раз пыталась это сделать.
— Дорогие сумочки тем и отличаются, что из них трудно что-либо достать, — сказала она, тяжело дыша от усилий. — Самые удобные — это те, в которых держишь шитье. Их можно набить до отказа, а потом еще встряхнуть, как встряхиваешь пудинг, и снова есть место. Вот! Кажется, нашла.
— Что же это такое? Похоже на счета из прачечной.
— Нет, это просто записная книжечка. Я записывала в ней белье для прачечной и еще свои к ним претензии — порванные наволочки и все такое прочее. А потом решила, что она пригодится и для другого, ведь там использовано только три или четыре странички. Видишь, я записала сюда то, что мы услышали. В основном это, конечно, ерунда, не имеет никакого значения. Но перепись, кстати сказать, я сюда тоже записала — когда ты в первый раз о ней упомянул. Тогда я не знала, какой от нее может быть прок. Но на всякий случай записала.
— Отлично, — сказал Томми.
— А еще я записала туда миссис Хендерсон и еще одну особу, которую зовут Додо.