Романы, повести, рассказы

— Подумать только! Знакомые книги, а я их совсем забыла. Вот «Амулет», а вот это «Новые искатели сокровищ». Прекрасные книги. Нет, не кладите их пока на полку, Альберт. Я, пожалуй, их сначала прочитаю. Две или три, по крайней мере. Ну а это что? Посмотрим. «Красная кокарда». Ну конечно, исторический роман. Очень интересно было читать. А вот еще «Под красной мантией» — все это Стенли Уэйман. Вот еще и еще. Все это, конечно, читалось, когда мне было лет десять-одиннадцать. Не удивлюсь, если здесь окажется и «Пленник Зенды». Самое первое знакомство с настоящими романами. Романтические приключения принцессы Флавии. Король Руритании. Рудольф Рассендил — кажется, так его звали, этого героя, о котором я мечтала во сне.

Альберт протянул ей следующую пачку.

— Ну конечно, — сказала Таппенс. — Эти как будто бы получше. А вот еще один, более ранний. Все эти ранние романы нужно поставить вместе. Ну-ка, посмотрим, что там еще. «Остров сокровищ». Хороший роман, только я его уже перечитывала и, по-моему, видела два фильма, снятых по нему. Не люблю смотреть фильмы по романам, там все оказывается не так. О, а вот и «Похищенный». Он мне всегда нравился.

Альберт потянулся за очередной книгой, перехватил пачку, которую держал в руках, и на пол упала «Катриона», чуть не угодив в голову Таппенс.

— О, прошу меня извинить, мадам. Мне очень, очень жаль.

— Ничего страшного, — сказала Таппенс. — Не беспокойтесь. «Катриона». А еще Стивенсон там есть?

Альберт стал передавать ей книги, на сей раз более осторожно.

— «Черная стрела»! — воскликнула Таппенс в полном восторге. — «Черная стрела»! Ведь это же одна из самых первых книг, прочитанных мною. А вы наверняка ее не читали, правда? Дайте-ка вспомнить, дайте вспомнить. Да, конечно, картинка на стене, с глазами… с настоящими глазами, они так и смотрят на тебя с этой картинки. Это было замечательно. И страшно, ужасно страшно. Ну да. «Черная стрела». О чем там говорится? Что-то насчет…. ну да, кошка, собака? Нет. Кошка, крыса и пес Лоуэл правят Англией при борове. Боров — это, конечно, Ричард Третий. Хотя современные авторы уверяют, будто он был просто замечательный правитель, а вовсе не злодей. Но я этому не верю. И Шекспир тоже так не считал. Ведь начал же он свою пьесу монологом Ричарда, в котором тот признается, что «…бросился в злодейские дела» [164]. Да, конечно. «Черная стрела».

— Еще подавать, мадам?

— Нет, спасибо, Альберт. Я, кажется, уже устала, мне не хочется больше заниматься книгами.

— Слушаюсь. Да, кстати, звонил хозяин, сказал, что задержится на полчаса.

— Ничего страшного, — сказала Таппенс.

Она уселась в кресло, взяла «Черную стрелу», открыла книгу и погрузилась в чтение.

— Господи! — воскликнула она. — Как это замечательно! Я, оказывается, все забыла и теперь могу заново наслаждаться ею. Это так интересно!

Воцарилось молчание. Альберт вернулся на кухню. Время шло. Свернувшись калачиком в старом обтрепанном кресле, миссис Томас Бересфорд предавалась радостям былого, погрузившись в перипетии Стивенсоновой «Черной стрелы».

А в кухне тоже дело не стояло на месте: Альберт проделывал сложные манипуляции с духовкой. Подъехала машина, и он пошел к боковой двери.

— Поставить машину в гараж, сэр?

— Не нужно, — ответил Томми. — Я сам это сделаю. Вы, наверное, заняты обедом. Я сильно опоздал?

— Не очень, сэр. Прибыли точно как обещали. Даже чуточку пораньше.

— Ах вот как. — Томми поставил машину в гараж и вошел в кухню, потирая руки. — Холодно. А где Таппенс?

— Хозяйка наверху, занимается книгами.

— Все с этими несчастными книгами?

— Сегодня она сделала гораздо больше, да еще много времени у нее ушло на чтение.

— О господи! — воскликнул Томми. — Хорошо, Альберт. Что у нас сегодня на обед?

— Филе палтуса. Скоро будет готово.

— Отлично. Будем обедать минут через пятнадцать. Я хочу сначала умыться.

Наверху Таппенс все еще сидела в кресле, поглощенная чтением «Черной стрелы». Лоб ее был слегка наморщен. Ее внимание привлекло некое обстоятельство, показавшееся ей довольно странным. Какая это страница — она быстро взглянула — шестьдесят четыре или шестьдесят пять? Не понять какая. А дело в том, что кто-то подчеркнул на этой странице некоторые слова. Над этим-то Таппенс и размышляла последние пятнадцать минут. Она не могла понять, почему были подчеркнуты эти слова. Они были разбросаны по всей странице. Создавалось впечатление, что их сначала выбрали, а потом подчеркнули прерывистой чертой красными чернилами. Затаив дыхание, она стала читать подчеркнутые слова подряд: «Мэтчем не мог удержаться и негромко вскрикнул. Дик вздрогнул от удивления и выпустил из рук крючок. Оба они вскочили на ноги, доставая из ножен свои шпаги и кинжалы. Эллис поднял руку. Белки его сверкали. Летт, громадный…»— Таппенс покачала головой. В этом нет смысла. Абсолютно никакого смысла.

Она подошла к столу, где лежали ее письменные принадлежности, и взяла несколько листков из тех образцов почтовой бумаги, которые были недавно присланы Бересфордам из типографии, с тем чтобы она могла выбрать, на какой именно напечатать их новый адрес: «Лавры».

— Глупое название, — сказала Таппенс, — но ведь если постоянно его менять и давать дому новое, то письма будут теряться и пропадать.

Она выписала подчеркнутые слова на чистом листе бумаги. Теперь кое-что стало понятно.

— Вот теперь совсем другое дело, — сказала Таппенс.

Она выписала буквы на лист бумаги.

— Ах вот ты где, — внезапно раздался голос Томми. — Обед практически готов. Как продвигаются дела с книгами?

— Никак не могу разобраться с этой пачкой. Ужасно все сложно и запутанно.

— А что в ней такого сложного?

— Ты понимаешь, я нашла «Черную стрелу» Стивенсона, мне захотелось освежить ее в памяти, и я начала читать. Поначалу все шло нормально, но потом вдруг страницы сделались какими-то пестрыми — многие слова были подчеркнуты красными чернилами.

— Ну что ж, иногда такое случается. Необязательно красными чернилами, но люди, бывает, подчеркивают что-то в книгах. Иногда им хочется что-то запомнить или выписать и потом использовать как цитату, или что-нибудь в этом же роде. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимать-то я понимаю, — сказала Таппенс, — но здесь совсем не то. Здесь, видишь ли, только буквы.

— При чем тут буквы? — спросил Томми.

— Подойди-ка сюда, — позвала его Таппенс.

Томми подошел и присел на ручку ее кресла. Он прочитал:

— «Мэтчем не мог удержаться и негромко вскрикнул. Дик вздрогнул от удивления и выпустил из рук крючок. Оба они вскочили на ноги, доставая из ножен свои шпаги…» Дальше не могу разобрать. Бред сумасшедшего, — сказал он.

— Да, — согласилась Таппенс. — Сначала я тоже так подумала. Бред. Но на самом деле это совсем не так.

Снизу раздался звон колокольчика.

— Обед подан.

— Подождет, — сказала Таппенс. — Сначала я должна тебе рассказать. Потом мы займемся этим делом более основательно, но подумай, как это странно. Я должна рассказать тебе немедленно.

— Ну ладно. Снова у тебя какая-нибудь завиральная идея?

— Ничего подобного. Просто я выписала буквы, под которыми оказались эти прерывистые красные черточки, понимаешь?.. Вот посмотри. «М» из «Мэтчем» — это первое слово, в нем подчеркнуты «М» и «Е», а дальше идут еще три или четыре слова, только они идут не подряд и никак не сочетаются между собой — их выбрали наугад и подчеркнули в них буквы, потому что им нужны были определенные буквы. В слове «вскрикнул» подчеркнуты «Р» и «И», а дальше идут «Д» и «Ж» из слова «даже», затем следует «О» из слова «вздрогнул» и «Р» из «умер», «Д» из «удивления», «А» из «начал» и «Н» из «выронил».