Романы, повести, рассказы

Он подошел к окну, постоял там с минуту, глядя в сад, затем резко обернулся:

— Она была моей женой, помоги мне Бог.

— Вашей женой? Но ведь она умерла. Табличка в церкви…

— Она умерла за границей, это я распустил такой слух и поместил мемориальную табличку в церкви в память о ней. Люди обычно стесняются задавать вопросы скорбящему вдовцу. К тому же я уехал из этих мест.

— Некоторые говорили, что это она вас бросила.

— Это меня устраивало.

— Вы ее увезли, когда узнали… узнали про детей?

— Так, значит, вы знаете про детей…

— Она мне рассказала… Это… это невероятно.

— Почти все время она была вполне нормальным человеком — никто бы никогда не догадался. Но полиция начала подозревать… Мне пришлось принимать меры… Я должен был ее защитить… Спасти… Вы понимаете?.. Можно ли это понять, хоть в какой-то степени?

— Да, я все понимаю.

— Она была… так хороша когда-то… — Голос его задрожал. — Вы видите ее… здесь. — Он показал на портрет на стене. — Уотерлили. Она была отчаянная девица — всегда и во всем. Ее мать — последняя представительница рода Уоррендеров… Старинная фамилия… Там было множество внутрисемейных браков… Ее звали Элен Уоррендер… Она сбежала из дому и попала в дурную компанию, связалась с преступником. Дочь ее пошла на сцену, училась танцевать… Уотерлили была ее лучшей ролью… Потом она оказалась в банде… просто ей было интересно, только все быстро надоедало.

Выйдя за меня замуж, она от всего этого отошла. Хотела спокойной жизни, иметь семью, детей. Я был богат… Я мог дать ей все, чего она хотела. Но у нас не было детей. Мы оба об этом горевали. У нее появилась мания вины… Возможно, она всегда была несколько неуравновешенна… Я этого не знаю… Она была… — Он в отчаянии развел руками. — Я любил ее… Я всегда ее любил… независимо от того, что с ней происходило, что она делала… Я хотел ее защитить, чтобы она была в безопасности… не в тюрьме, осужденная на пожизненное заключение… чтобы не томилась бесконечно в неволе. И мы обеспечивали ей безопасность… долгие-долгие годы.

— Мы?

— Нелли… Моя драгоценная преданная Нелли Блай. Моя дорогая Нелли Блай. Удивительная женщина. Это она все придумала и организовала. Дома для престарелых со всей возможной роскошью и удобствами. И никаких соблазнов… никаких детей вокруг. Самое главное — изолировать ее от детей. Казалось, все было хорошо… Эти дома были в отдаленных местах — Камберленд, Северный Уэльс… там ее не должны были узнать. Так, по крайней мере, мы думали. Моими делами занимался мистер Экклз, весьма умный и ловкий юрист. Гонорары его были чрезвычайно высоки, но я полностью ему доверял.

— Это был шантаж? — высказала предположение Таппенс.

— Мне это в голову не приходило. Он был моим другом, моим советчиком…

— Кто пририсовал лодку на картине — лодку, которая называлась «Уотерлили»?

— Я. Чтобы доставить ей удовольствие. Она вспоминала свой успех на сцене. Это была одна из картин Боскоуэна. Ей она понравилась. И вдруг однажды она написала на мосту имя умершего ребенка… И тогда, чтобы его не было видно, я нарисовал лодку с названием «Уотерлили».

Дверь в стене распахнулась, и в комнату вошла добрая ведьма. Она посмотрела на Таппенс, а потом на Филиппа Старка.

— Все в порядке? — спросила она будничным тоном.

— Да, — ответила Таппенс. Взглянув на добрую ведьму, она, к радости своей, поняла, что не будет никаких драматических сцен.

— Ваш муж внизу, он ожидает вас в машине. Я сказала, что провожу вас к нему, если вы хотите прямо сейчас уехать.

— Именно этого я и хочу. — Таппенс посмотрела в сторону двери, ведущей в спальню. — Она там?

— Да, — ответил Филипп Старк.

Миссис Перри прошла в спальню и сразу же вышла оттуда снова.

— Я вижу… — Она вопросительно посмотрела на него.

— Она предложила миссис Бересфорд стакан молока, а миссис Бересфорд не стала его пить.

— И тогда, как я полагаю, она выпила его сама?

Он ответил не сразу:

— Да.

— Я пришлю сюда доктора Мортимера, — сказала миссис Перри.

Она подошла к Таппенс, чтобы помочь ей подняться, но та встала сама, без посторонней помощи.

— Я в порядке, это был просто шок. Теперь я чувствую себя вполне хорошо.

Она стояла, глядя на Филиппа Старка, — оба молчали, не зная, что сказать. Миссис Перри ждала у двери в стене.

Таппенс первой нарушила молчание.

— Я, наверное, ничего больше не могу сделать? — спросила она, хотя это мало походило на вопрос.

— Хочу сказать вам только одно: тогда на кладбище вас ударила Нелли Блай.

Таппенс кивнула:

— Я это поняла.

— Она потеряла голову. Решила, что вы напали на след, разгадали ее… нашу… тайну. Она… Я безумно сожалею о том, что подвергал ее такому страшному напряжению все эти годы. Нельзя было требовать такого от женщины… Удивляюсь, как она могла это вынести.

— Она, должно быть, очень вас любила, — сказала Таппенс. — Но мы больше не будем разыскивать миссис Джонсон, если об этом вы хотели бы нас попросить.

— Спасибо. Я вам очень благодарен.

Снова наступило молчание. Миссис Перри терпеливо ждала. Таппенс огляделась вокруг. Она подошла к разбитому окну и поглядела вниз, на тихий, спокойный канал.

— Я, наверное, больше не увижу этот дом. Посмотрю на него как следует, чтобы запомнить.

— Вы хотите его запомнить?

— Да, хочу. Кто-то мне сказал, что этот дом использовали неправильно, не по назначению. Теперь я понимаю, что они имели в виду.

Он вопросительно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

— Кто послал вас за мной?

— Эмма Боскоуэн.

— Я так и подумала.

Вместе с доброй ведьмой они вышли через потайную дверь и спустились вниз по лестнице.

«Дом, предназначенный для любовников», — сказала ей Эмма Боскоуэн. Ну что же, таким она его и оставляет — принадлежащим двум любовникам: одна из них мертва, а другой остался жить и страдать.

Таппенс вышла из дверей, возле которых ее ждал в машине Томми.

Она попрощалась с доброй ведьмой и села в машину.

— Таппенс, — сказал Томми.

— Я знаю, — ответила она.

— Больше так не делай. Никогда больше так не делай.

— Не буду.

— Ты только так говоришь, а на самом деле будешь.

— Нет, не буду. Я слишком стара.

Томми нажал на стартер, и машина тронулась.

— Бедняжка Нелли Блай, — вздохнула Таппенс.

— Почему ты так говоришь?

— Она так отчаянно влюблена в Филиппа Старка. Служила ему верой и правдой все эти годы. Такая бесконечная, поистине собачья преданность и пропадает даром.

— Глупости! — возразил Томми. — Я уверен, что она все это делала с удовольствием. Некоторые женщины именно так устроены.

— Бессердечное чудовище, — заявила Таппенс.

— Куда ты хочешь ехать? В гостиницу в Маркет-Бейзинге?

— Нет, я хочу домой. Домой, Томми. Домой, и никуда больше.

— Аминь, — сказал мистер Бересфорд. — Но если у Альберта снова подгорела курица, я его просто убью.

1968 г.

Перевод: В. Салье