Страница 186 из 1990
Он переменил руку и возобновил свои манипуляции. Вскоре на свет появился другой ящичек и был положен рядом с первым.
— В нем тоже что-то есть, — сообщил Альберт. — Еще один запечатанный конверт, который кто-то спрятал здесь в свое время. Я не пытался их открыть — ни тот, ни другой, не стал этого делать, — произнес он с видом человека самых высоких моральных принципов. — Я оставил это до вас. Но все-таки я говорю: это, может быть, и есть ключ.
Вместе с Томми они вытащили из пыльных ящичков то, что там лежало. Сначала Томми взял в руки заклеенный конверт, перетянутый резинкой. При первом же прикосновении резинка разорвалась.
— Похоже, здесь что-то ценное, — сказал Альберт.
— Томми взглянул на конверт. На нем было написано: «Конфиденциально».
— Ну вот, — изрек Альберт. — «Конфиденциально». Это ключ.
Томми вытащил из конверта содержимое. Это был листок, вернее, пол-листка почтовой бумаги, на котором выцветшими чернилами было что-то написано угловатым почерком. Томми повертел листок в руках, в то время как Альберт заглянул через его плечо, тяжело дыша от волнения.
— «Рецепт лососевого крема от миссис Макдональд, — прочитал Томми. — Дан мне в виде особого одолжения. Возьмите два фунта среднепорубленного лосося, пинту джерсейского крема, рюмку коньяку и свежий огурец…» — Он остановился. — Простите, Альберт, я не сомневаюсь, что этот ключ приведет нас прямехонько в кухню.
Альберт издал восклицание, выражающее отвращение и разочарование одновременно.
— Ничего, — утешил его Томми. — У нас в запасе имеется еще один.
Второй запечатанный конверт не казался таким древним. На нем стояли две бледные восковые печати с изображением дикой розы.
— Красиво, — заметил Томми. — Слишком изысканно для тетушки Ады. Там, наверное, говорится, как готовить пирог с говядиной.
Томми разорвал конверт. Брови его поползли вверх. Из конверта выпали десять аккуратно сложенных пятифунтовых банкнотов.
— Какие симпатичные тоненькие бумажки, — сказал Томми. — Явно старого образца. Такие деньги были во время войны. Бумага отличная. Только они уже, наверное, не годятся.
— Деньги! — воскликнул Альберт. — Зачем ей могли понадобиться деньги?
— О, это обычная стариковская заначка, — пояснил Томми. — У тетушки Ады всегда было что-то отложено на черный день. Давно еще она мне говорила, что у каждой женщины обязательно должны быть пятьдесят фунтов пятифунтовыми бумажками на всякий пожарный, как она выражалась, случай.
— Ну, я думаю, они и сейчас пригодятся, — сказал Альберт.
— Может быть, они и не окончательно вышли из обращения. Мне кажется, стоит сходить в банк и попробовать их обменять.
— Но у нас есть еще один конверт, — напомнил Альберт, — тот, что из другого ящика.
Этот выглядел потолще. В нем содержимого было больше, и он был запечатан тремя красными печатями. Надпись на конверте, сделанная тем же неверным почерком, гласила: «В случае моей смерти этот конверт должен быть передан в запечатанном виде моему поверенному, мистеру Рокбери из фирмы «Рокбери и Томкинс», или моему племяннику Томасу Бересфорду. Никто из посторонних открывать не имеет права».
В конверте было несколько листков бумаги, густо исписанных скверным, заостренным почерком. Томми, с трудом разбирая эти каракули, начал читать:
— «Я, Ада Фэншо, хочу записать некоторые вещи, которые стали мне известны и о которых мне рассказали люди, живущие в доме для престарелых под названием «Солнечные горы». Я не могу ручаться за правильность этой информации, однако у меня есть основания считать, что здесь творятся подозрительные, а может быть, и преступные дела. Элизабет Моди, женщина глупая, однако, как мне кажется, не лгунья, утверждает, что видела здесь одного известного преступника. Возможно, что среди нас находится отравитель. Я сама предпочитаю быть объективной, однако отныне буду записывать все, что станет мне известно. Возможно, что все это глупости. Прошу моего поверенного или же моего племянника провести детальное расследование…»
— Ну вот! — торжествующе воскликнул Альберт. — Я же говорил! Это ключ!
— Теперь, как мне кажется, нам следует подумать, — заявила Таппенс.
После радостной встречи в больнице ее наконец с почетом выписали. Верные супруги сидели теперь в гостиной лучшего номера «Ягненка и флага» в Маркет-Бейзинге и обменивались теми сведениями, которые были у каждого из них.
— Насчет подумать это ты брось, — возразил Томми. — Ты знаешь, что сказал доктор, прежде чем тебя отпустить. Никаких волнений, никакого умственного напряжения, минимум физической нагрузки. Словом, нужно беречься.
— А что же я, интересно, делаю? — спросила Таппенс. — Сижу, задрав ноги, обложенная подушками. Я не решаю арифметические задачки, не изучаю экономику, не проверяю домашние расходы. Думать — это значит сидеть себе спокойно, предоставляя мыслям течь, как им заблагорассудится, и ждать, не наткнутся ли они на что-нибудь интересное. Ведь тебя наверняка больше устроит, чтобы я сидела, задрав ноги, обложенная подушками, и думала, чем если бы снова начать действовать.
— Разумеется, я не хочу, чтобы ты снова начала действовать. Это исключено, ясно? Ты не двинешься с места, Таппенс. А я по возможности все время буду рядом, чтобы за тобой следить, не спуская глаз. Я тебе больше не доверяю.
— Прекрасно, — сказала Таппенс. — Лекция окончена. Теперь давай думать. Вместе. Не обращай внимания на то, что сказал тебе доктор. Если бы ты знал о докторах столько, сколько знаю я…
— К черту докторов, делай то, что говорю тебе я.
— Отлично. Уверяю тебя, я и не думаю об активной деятельности. Просто нам надо сравнить то, что известно каждому из нас. Мы имеем массу всяких вещей, но они в полном беспорядке, словно куча барахла на сельской распродаже.
— Что ты имеешь в виду под «массой вещей»?
— Факты. Разные факты. Слишком много фактов. И не только факты — слухи, предположения, легенды, сплетни. Все это напоминает корзину с опилками, в которой зарыты самые разнообразные, хорошо упакованные предметы.
— Насчет опилок это верно, — согласился Томми.
— Я не очень поняла, обиделся ты или просто скромничаешь, — сказала Таппенс. — Но ведь ты, по крайней мере, признаешь, что у нас слишком много всего. Есть верное и неверное, важное и неважное, и все это смешано в одну кучу. Мы просто не знаем, с чего начинать.
— Я-то знаю, — возразил Томми.
— Ну хорошо, с чего же ты начнешь?
— Я начну с того, что тебя кто-то ударил по голове, — ответил Томми.
Таппенс немного подумала:
— Я не считаю, что это удачная точка отправления. Это случилось в самом конце, а не вначале.
— Но для меня это самое начало. Я не позволю, чтобы кто-нибудь бил мою жену по голове. И кроме того, это реальный отправной момент. Это не фантазия. Это реальный факт, то, что действительно случилось.
— Тут я не могу с тобой не согласиться. Это действительно случилось, случилось со мной, и я все время об этом думаю, с того самого момента, как ко мне вернулась способность соображать.
— Есть у тебя какие-нибудь предположения по поводу того, кто это мог быть?
— К сожалению, нет. Я нагнулась над могильным камнем и — трах!