Романы, повести, рассказы

Свернув на последний поворот и оказавшись перед знакомой церковью, Таппенс увидела викария, который выходил из ворот кладбища. Вид у него был усталый. Таппенс затормозила и подъехала к нему.

— Вы все еще ищете ту могилу? — спросила она.

Одной рукой викарий держался за поясницу.

— Я стал так плохо видеть, — пожаловался он. — Многие надписи совсем стерлись. Камни же почти все повалились и лежат на земле. А у меня болит спина, и, когда приходится нагибаться, я всегда опасаюсь, что не смогу снова разогнуться.

— Я бы на вашем месте перестала заниматься этим делом, — сказала Таппенс. — Если вы проверили по церковным книгам, то от вас больше ничего не требуется.

— Я знаю, но несчастный отец очень просил меня, ему так хочется найти могилу. Я понимаю, это все напрасный труд, и все-таки считаю, что это мой долг. У меня еще остался маленький кусочек, который я не осмотрел, — у дальней стены, за старым тисом. Хотя большинство памятников в той части относится к восемнадцатому веку. Однако мне хочется выполнить поручение до конца. Тогда мне не в чем будет себя упрекнуть. Но все равно придется отложить это до завтра.

— Совершенно правильно, — сказала Таппенс. — Сегодня вы уже слишком устали. Я вам вот что скажу, — продолжала она. — Я приглашена на чай к мисс Блай, а после этого пойду на кладбище и поищу сама, хорошо? Вы говорите, от старого тиса и до дальней стены?

— О, мне, право, неловко вас затруднять…

— Ничего страшного. Я с удовольствием это сделаю. Я люблю бродить по кладбищу, мне это всегда интересно. Когда читаешь старые надписи, невольно представляешь себе этих людей, думаешь о том, как они жили, и все такое. Я с удовольствием это сделаю, право же. А вы идите домой и отдохните.

— Да, конечно. Мне действительно нужно еще поработать над вечерней проповедью. Вы добрый друг. Действительно, очень добрый друг.

Он благодарно улыбнулся ей и направился в свой домик при церкви. Таппенс взглянула на часы. «Нужно зайти, не откладывая, и поскорее с этим покончить», — подумала она и остановилась возле дома мисс Блай. Входная дверь была открыта, и мисс Блай как раз несла через холл в гостиную тарелку со свежеиспеченными булочками.

— А-а, вот и вы, дорогая миссис Бересфорд. Я так рада вас видеть. Чай уже готов, чайник на столе. Осталось только налить кипятку в заварочный чайник. Я надеюсь, вы сделали все необходимые покупки. Все купили, что собирались? — добавила она, бросив выразительный взгляд на явно пустую сумку в руке Таппенс.

— Боюсь, что мне не особенно повезло, — ответила Таппенс, стараясь изобразить огорчение. — Знаете, как это иногда бывает. Не везет во всем. То цвет не подходит, то еще что-нибудь не нравится. Но я люблю пройтись по новым местам, даже если мне там ничего не приглянулось.

Чайник подал сигнал, и мисс Блай побежала обратно в кухню, чтобы заняться делом, на ходу нечаянно задев столик в холле, на котором лежала пачка писем, приготовленных для того, чтобы отнести их на почту.

Письма рассыпались по полу, и Таппенс нагнулась, чтобы их поднять и положить на место, заметив при этом, что самое верхнее письмо было адресовано миссис Йорк, в «Роузтреллис-Корт», дом для престарелых в Камберленде.

«Скажи пожалуйста, — подумала Таппенс, — похоже, вся страна состоит из одних домов для престарелых! Не удивлюсь, если мы с Томми и сами вскорости окажемся в одном из них».

Только недавно кто-то из так называемых благожелателей прислал письмо, рекомендуя очень хороший приют в Девоне — в основном для удалившихся на покой служащих с женами: можно привезти собственную мебель и всякие другие вещи.

Во время чаепития то, что поведала мисс Блай, носило не столь романтический и пикантный характер, как истории миссис Копли. Беседа была направлена скорее на получение информации, чем на сообщение оной.

Таппенс довольно неопределенно рассказала о том, что по долгу службы они жили за границей, посетовала на трудности жизни в Англии, рассказала о женатом сыне и замужней дочери и об их детях, а потом осторожно перевела разговор на саму мисс Блай и на то, чем она занимается в Сэттон-Чанселоре, — деятельность ее была весьма многогранна: «Женское общество», скауты, экскурсоводы, «Женский консервативный союз», лекции, варка варенья, греческое искусство, кружок живописи, кружок «Друзья археологии», украшение церкви цветами; здоровье викария, необходимость заставить его за собой следить, его рассеянность, достойные сожаления ссоры между церковными старостами…

Таппенс похвалила булочки, поблагодарила хозяйку за чай и гостеприимство и поднялась, чтобы идти.

— Вы так удивительно энергичны, мисс Блай, — заметила она. — Просто невозможно себе представить, как вы умудряетесь все это делать. Я должна признаться, что после сегодняшней экскурсии и посещения магазинов я бы хотела немного отдохнуть, полежать полчасика в кровати — очень, кстати сказать, удобная кровать. Я должна вас поблагодарить за то, что вы рекомендовали мне миссис Копли.

— На эту женщину в целом можно положиться, хотя, конечно, она слишком много говорит.

— Ну что вы, я нашла ее рассказы о всяких ваших местных делах весьма занимательными.

— Да она иногда и сама не знает, что говорит. Вы долго у нас пробудете?

— Да нет. Завтра уже собираюсь домой. Мне жаль, что я так и не нашла для себя подходящего домика, мне так понравился этот прелестный дом на канале, очень хотелось бы его приобрести.

— Слава богу, что вам это не удалось. Он в очень скверном состоянии. Знаете, когда хозяин отсутствует, это просто безобразие.

— Я даже не сумела выяснить, кому он принадлежит. Вам, я полагаю, это известно? Вы, как мне кажется, все здесь знаете.

— Я никогда особенно не интересовалась этим домом. Он постоянно переходит из рук в руки. Никак за этим не уследишь. В одной-то половине живут Перри, а вот другая обречена на полное разрушение.

Таппенс распрощалась и поехала назад к миссис Копли. В доме было тихо, хозяева, по-видимому, отсутствовали. Таппенс поднялась к себе в комнату, положила на стул пустую сумку, умылась, напудрила нос, снова вышла из дома — осторожно, на цыпочках, оглядываясь по сторонам, — и, оставив машину, быстро обогнула дом и пошла через поле по тропинке позади деревни, которая и привела ее к входу на кладбище.

Пройдя через калитку, она оказалась на кладбище, таком мирном и спокойном в лучах вечернего солнца, и начала осматривать могильные камни, как и обещала. У нее не было никаких тайных помыслов, никаких собственных мотивов для того, чтобы этим заниматься. Она не надеялась что-либо обнаружить и делала это исключительно по доброте душевной. Викарий такой симпатичный старичок, ей хотелось, чтобы его совесть была спокойна. Она захватила с собой тетрадку и карандаш, с тем чтобы записать, если обнаружится что-нибудь для него интересное. Таппенс решила, что будет просто искать надгробие на могиле ребенка соответствующего возраста. Большинство могил относилось к значительно более раннему времени. Среди них не попадалось ничего интересного — не было ни оригинальных старинных памятников, ни особо трогательных или теплых надписей. Там были похоронены главным образом достаточно пожилые люди. И все-таки она задерживалась, стараясь представить себе этих людей. Джейн Элвуд, ушла из жизни шестого января, в возрасте сорока пяти лет; Уильям Марл, ушел из жизни пятого января, близкие глубоко скорбят; Мэри Тривс, пяти лет от роду. Четырнадцатого марта 1835 года. Нет, это слишком давно. «С тобой мы знали столько радостей». Счастливая маленькая Мэри Тривс.