Страница 7 из 11
Она предложила посидеть где-нибудь, а потом проветриться, я только помню, что слышала ее слова как из туннеля – эхом. Я не понимала, что стою на распутье и не видела в ее действиях преступления, но равнодушной и расслабленной я быть не могла. Меня что-то начинало видимо по немного калечить в тот день, или же я попросту не хотела знакомиться с правдой, хотя до сих пор и не узнала – существует она или нет. Я видела семьи гуляющие по городу – заботливые мамы, поправляющие панамки на курчавых головах, отцов покупающих мороженое. Все они казались из другой реальности, люди которые после отпуска вернуться домой. Матери которые не лечат зубы дочерям, для того чтобы улучшить их товарных вид, те которые не будут назначать суммы за ночь с шейхом, те которые будут готовить своих дочерей к экзаменам и выпускному. Я не видела той жизни после, после того как маме пришло сообщение, что другая сторона принимает ее условия. Моя реальность после стала меняющимися фрагментами калейдоскопа, меня поместили в пластиковую трубку создав полный вакуум и изоляцию от реальной жизни. Я стала одним из ярких кристаллов, сменяющийся другими. Я была как и говорила мама – жемчужиной добытой со дна моря – была, но так ненадолго.
Ольга прислала сообщение буквально через пару часов после нашей встречи, там было написано что мы получим ту сумму на которую претендуем – чистыми. Мама выдавила ироничный смешок и радостно потерла руки.
– Откуда ты знала, что они согласятся? – спросила я.
– Для этого не нужно обладать даже особой логикой. Товара на рынке много, а штучного нет, а ты единственный экземпляр.
– А вдруг они обманут, как им вообще можно верить?
– Зайка, мама не дура…
– Я и не говорю, что ты дура.
– Мы ещё во время переписки усвоились, что деньги вперёд, только так.
Мы шли вдоль променадной дороги, с залива дул ветер пришедшей с сумерками, город понемногу кутался в темный покров. На своих плечах я уловила вечернюю прохладу и пожалела что не захватила джинсовую куртку. Мама шла уверенным шагом, чуть опережая меня, словно она и вовсе идёт одна. Что она чувствовала в тот момент, о чем думала и чего желала, волновали ли ее мои чувства и переживания, и были ли они у меня в тот момент – я и до сих пор понять не могу. Что вообще могут чувствовать матери которые продают своих дочерей в наложницы, и много ли таких? Терзала ли ее хоть мимолетная неуверенность, может она и вовсе хотела передумать и отменить сделку, жалела ли она по ночам о содеянном, и понимала она на что шла? Десятки вопросов будут кружиться у меня в голове спустя время, я порой буду выдавливать из себя слезы и вставать на место жертвы, ведь мне кажется я имею право на такую роль, но как бы я не пыталась пропитаться жалостью к себе, у меня ничего не выходило. Даже имитированная обида не может дать мне ощущения полноценной боли и душевной травмы.
Мы свернули в глубь района где располагался наш отель, мама не хотела возвращаться в номер, и я согласилась еще прогуляться, несмотря на то, что мне было прохладно. В районе где мы проживали, в пяти минутах ходьбы от нашего отеля располагался еще один отель, который не раз вызывал интерес у моей мамы.
– Видишь, это место слета для низкосортных эскортниц. – махнула головой в сторону главного входа.
Возле фасада крутилась небольшая компания курящих девушек в уж очень неприличной одежде, мы и сами не были скромницами донельзя покрытые материями, но шмотки этих девчонок пересекали все границы приличия. Подобия платьев в виде лоскутков, обмотанных вокруг тел, слишком высокие каблуки и слишком воинственный макияж. При отеле располагался индийский ночной клуб, посетителями которого были в основном выходцы из южной Азии, Эмирати такие места не посещали, а значит и девушки как говорила мама были на низкой должности. Такса таких как правило составляла триста долларов за час и никаких презентов сверху.
– Хотя и справедливости ради стоит отметить, что они и вовсе не эскортницы, а обычные проститутки, прячущиеся за модное слово. Девочки прилетевшие на отдых, которые не прочь и подзаработать, привезут домой пару тысяч и будут хвастаться подружкам красивой жизнью. – надменно улыбнулась мама. – Комбо тур, достопримечательности Дубая плюс ночная жизнь, а дома небось учатся в пединституте, чтобы потом тебе детка историю или английский преподавать. Нет дорогая, запомни если продавать себя то – очень и очень дорого!
Я запоминала каждое ее слово, ловила каждый жест и училась ее лёгкой надменности. Мама создавала для меня беспроигрышную стратегию, а мне только и оставалось как губке впитывать всю информацию.
– Всегда меньше говори и больше запоминай, и главное – никогда, слышишь, никогда и никому не позволяй в себе усомниться, поняла? – я молча покивала. – Конечно будут и сложные минуты, и это совершенно нормально – когда ты почувствуешь себя уязвлённой, но даже в тот момент ты должна будешь сказать себе: «Я все, что есть у себя, и только я могу решать кто я есть на самом деле!» – мама приобняла меня за плечи. – Дорогая, ты на своем пути ещё встретишь немало женщин, которые будут ненавидеть тебя за твою красоту, они станут всячески пытаться сбить тебя с толку, помешать твоему настрою и уверенности, и вот тогда ты должна будешь вспомнить меня, вспомнить все то, о чем я тебе говорила. Пообещай мне, что вспомнишь! – гладит мои волосы. – Обещаю мам. – чуть ли не прошептала я.
– Молодец, и слова – всегда выбирай что сказать, учись убивать одним словом. Ты должна видеть страх в глазах соперницы, уловить ее колебания, а после сломить. Иначе Валерия сломят тебя! Я это говорю, от того, что ты юная лань пока ещё с бархатным взглядом и естественно алыми губами, такие кость в горле для престарелых пантер, которые привыкли сметать все на своем пути, но им тебя не одолеть их время утекло. Единственное, что у них есть это опыт, на котором только они и держатся – это жалко и убого. Несорванная роза не может иметь опыта, это – закон природы. А тот кто им кичится, вынужден признать себя сухоцветом.
На рассвете, и до сих пор мне непонятно зачем, ибо дело не самое сложное и оттого неважное в государственном масштабе, но все же – меня ждала машина представительского класса у входа нашего отеля. Несмотря на нашу довольно-таки теплую локацию, на дворе стояло утро и до боли со смешным прилагательным как промерзлое. Да-да господа, мне и впрямь было бы накинуть на себя что-то, да сверху по шёлку юных плеч. Я волновалась и оттого ощущала тошнотворную тряску всем телом, а мама была сонной – как и положено быть ей на рассвете, ибо не любила утро она никогда. Я не видела в ее взгляде сопереживания, волнения или поддержки, я в тот день не видела ничего!
Бежевый Роллс Ройс уносил меня в неведомую мне даль, за тот горизонт где стирается все детское начало, и начинается то, что зовётся – взрослой жизнью. Я понимала, что вступает в силу тот момент, в котором каждый уже за себя. Я пыталась сдерживать слезы и не поддаваться сентиментальным ощущениям, мама меня всегда этому учила. Она внушала мне тогда, что я нахожусь на том пути – который зовется точкой старта, и чем жирнее она отмечена в твоём личном дневнике, тем насыщенней будут дальнейшие события. Мама, она ведь часто была права…
Я ловила пронизывающую прохладу на своем теле, да и кондиционер машины премиум класса как назло разгонял свои обороты. Под голубым сарафаном предательски выпячивались юные соски, поутру забывшие надеть покрывало бюстгальтера из итальянского кружева, недавно купленного в одном из моллов Дубая, дабы быть на высоте, в наготе и чистоте своей первозданной. Мама, я и его забыла надеть, я забыла, уже забыла то, чему ты меня учила…
«На женщине всегда должно быть роскошное белье» – говорила она, дабы над тобой не смеялся весь морг после жуткой дорожной катастрофы.
– Почему мама? – спрашивала я.
– Я один раз была в морге…
– Зачем? – испуганно перебиваю ее.
– Так вот, я однажды была в морге, вернее в здании где по совместительству проходит судмедэкспертиза, а значит не только после смерти, но и после полученных травм. Неважно в бытовой драке, при нападении, и прочее. Я помню в краткую подглядела в один документ, который лежал сверху над всеми прочими папками на столе. Единственное, что сильно запечатлелось в памяти моей так это несколько предложений – «Тело женщины тридцати с лишнем лет, майка серая трикотажная, трусы красные трикотажные с двумя дырками»