Страница 8 из 17
От меня не ускользнули ноты осуждения и досады в Танином голосе. Как, наверное, это скандально для маленького городка, когда подростки, воспитанные в одной семье, не только не скрывают отношений на людях, да еще и спят под одной крышей. Могу только догадываться, какие слухи ходят о Смирновых и Яковлевых по Ксертони. Вот уж точно кто находится в моей шкуре круглый год. О том, что я новенькая, все забудут уже через неделю, а вот об их семье – навряд ли.
– А кто из них Смирновы? – уточнила я. – Они совсем друг на друга не похожи. Не уверена, что даже близнецов смогу определить.
– На деле они и не родственники. Ну, в кровном смысле. Доктор Смирнов совсем молодой, чуть за тридцать. Все дети – приемные. Яковлевых легко определить, они светловолосые. Близнецы временно живут у доктора. Племянники, что ли? Кажется, родители уехали на заработки в Европу.
Мои глаза округлились.
– А им еще не исполнилось по восемнадцать, чтобы воспитываться опекунами? Они выглядят какими-то слишком взрослыми.
– Двойняшкам и Стасу уже по восемнадцать, остальным вот-вот исполнится. Яковлевы живут у Смирновых примерно с десяти лет. Жена доктора вроде им теткой приходится. Могу ошибаться. – На лице Тани появилось задумчивое выражение.
– Наверное, Смирновы-старшие хорошие люди, раз были готовы взять столько подростков под крыло. Моя мама всегда говорила, что одну меня-то воспитывать непросто.
– Возможно. – От тона Тани у меня закралась мысль, что доктор и его жена вызывают у одноклассницы необъяснимую неприязнь, хотя, возможно, это была обычная зависть.
– Я слышала от родителей, что жена доктора не может иметь детей, – добавила Ростова после небольшой паузы, словно это исчерпывающе все объясняло.
Пока мы разговаривали, я продолжала то и дело посматривать в сторону стола «пятерки», но за ним ничего не менялось.
– Они всегда жили в Ксертони? – Я не могла поверить, что не слышала ничего об этой семье раньше.
– Не-а, года два как переехали откуда-то с севера. Из Мурманска, что ли, – пробормотала наспех она, словно это не стоило внимания.
Я одновременно испытала и грусть, и облегчение. Грусть оттого, что даже пару лет спустя они остались в Ксертони чужаками. Непризнанными, несмотря на доброту родителей и внешнюю безупречность. Облегчение, потому что прекрасно понимала: не мне с ними тягаться за общественное внимание. Не пройдет и недели, как пристальные взгляды исчезнут, и я снова превращусь в невидимку.
– Слушай, а как зовут того, рыжеватого? – хотелось спросить ненавязчиво, но я быстро осознала, что голос выдал меня с потрохами, когда на лице Тани появилась снисходительная улыбка.
Осторожно я продолжала наблюдать за ним. Парень смотрел в окно, и что-то в его отрешенной позе говорило мне: он разочарован. Но кем или чем – оставалось только догадываться. Из-за рассказа Тани о семье Смирновых я почувствовала легкое сочувствие, пытаясь представить, каково им живется в этом маленьком городе. Что, если там, откуда они уехали, все было иначе? И теперь, переехав, ребята потеряли друзей, любимые места. Все то ценное, чем особо дорожишь, будучи подростком.
– Это Станислав. Он, конечно, классный, но ты не обманывайся, даже если одарит двусмысленным взглядом. Ему никто здесь не пара, даже самые богатые девчонки. Видимо, остался у него кто-то там, на севере. – Таня притворно фыркнула, пытаясь показать, как ей все равно, но печальный взгляд твердил об обратном. Кажется, одноклассницу не так давно отшили.
Я прикусила губу, стараясь сдержать смешок, после чего снова посмотрела в сторону Станислава. Теперь парень сидел, отвернувшись, однако я заметила, что его щека слегка напряглась, выдавая улыбку.
Через пару минут все четверо, как сговорившись, поднялись из-за стола и двинулись в сторону ленты с подносами. Каждый из них двигался с той же грацией, что и ушедшая ранее Диана. От этого зрелища становилось немного не по себе, словно я попала на съемочную площадку мюзикла, где выступала жалкой декорацией на фоне именитых актеров.
В окружении Ростовой и ее подруг я просидела намного дольше, чем планировала, и теперь беспокоилась о том, как бы не опоздать на следующий урок. У одной из моих новых знакомых, которая предусмотрительно напомнила, что ее зовут Даша, тоже была биология в небольшом лабораторном классе, в то время как у других одноклассников была физика или химия. Всю дорогу до кабинета мы прошли молча. Даша стеснялась не меньше меня, за что заочно завоевала место в моем сердце.
Зайдя в класс, она тут же свернула к ближайшему ряду лабораторных столов и устроилась на высоком стуле, похожем на барный, за белой столешницей из металла, величаво возвышающейся метра на полтора от пола. К несчастью, напарница у Даши уже была. Занятыми оказались все места, кроме одного: по центру, в первом ряду. По левую руку от Станислава Смирнова.
Я пошла к учителю, чтобы подать на подпись обходной лист и получить взамен учебник. По пути мельком посмотрела на Станислава, стремясь разглядеть его поближе и убедиться, что божественный профиль в столовой мне не привиделся. Но стоило мне пройти мимо, как лицо парня напряглось. Глаза, что были цветом темнее самой ночи, буравили меня насквозь, пытаясь достать из тела душу и вывернуть наизнанку. Под силой этого взгляда на коже проступили мурашки, а горло сдавило от неприятного предчувствия. Потрясенная, я быстро повернулась к учителю. Прочистив горло, назвала свою фамилию и слишком резко подсунула под руку преподавателя обходной лист. Смущенная и испуганная, я была готова провалиться под землю.
Кирилл Николаевич немногословно поприветствовал меня, подписал лист и выдал учебник, после чего указал на стул рядом со Станиславом.
Я мысленно поблагодарила себя за то, что распустила хвост еще на первом уроке. Я опустила голову, тем самым скрыв часть лица под густым занавесом волос, и прошла к единственному свободному месту.
Инстинктивно мне хотелось вжаться в самый край стола, стараясь сохранить как можно больше расстояния между мной и Станиславом. Неуклюже я выудила из рюкзака тетрадь с пеналом и положила на стол. Скрываясь за непослушными прядями, я посмотрела в сторону Смирнова и поняла, что он до сих пор не отвел взгляд. Я видела, как напряглись его пальцы, впиваясь в ручку. Само мое присутствие раздражало Станислава настолько, что казалось, будто он готов тотчас вогнать стержень мне под кожу. Затем одноклассник отклонился от меня, отодвинулся на самый край стула и отвернулся, словно уловил неприятный запах. Я предположила, что слишком близко сидела в столовой к линии раздачи, и почти незаметно принюхалась к волосам, а затем – к кофте. От меня пахло все тем же ванильным гелем для душа, лавандовым кондиционером для белья и мягким шампунем с ромашкой. Быть может, Смирнова так бесят ароматы, которые нормальных людей призваны успокаивать?
Урок был посвящен лактобактериям. Чтобы хоть как-то отвлечься, я конспектировала каждое слово учителя, стараясь игнорировать ненормальное внимание со стороны Станислава. Время от времени я все же поглядывала в сторону соседа, надеясь, что мне показалось, но, увы: Смирнов выглядел все так же враждебно. Он так и просидел весь урок, загадочным образом удерживаясь на краю стула. Я видела, как под столом его рука сжалась в кулак. Из-под кожи проступали вздутые линии вен. Длинные рукава рубашки были закатаны до локтей, предплечье выглядело таким же напряженным, как и ладонь. Казалось, он высечен из мрамора: красивый и крепкий одновременно. Без двух братьев на фоне он не воспринимался худым и миниатюрным.
Урок тянулся целую вечность. Ожидание звонка растягивало каждую секунду втрое. Я никогда не ждала чего-то настолько сильно, как этого проклятого звонка. Вот что со Смирновым не так? Неужели он такой всегда? Или насолила я ему чем? Мысленно я успела пожалеть, что поспешно осудила Таню за неприязненный тон. Кажется, у нее были веские причины, которые я смогла понять только теперь, находясь со Станиславом рядом.