Страница 7 из 8
– Сырные шарики, да. Сколько же лет я там не была. Раньше я любила это место. – Элис немного взгрустнула, но было ощущение, что она не понимает откуда появилась эта грусть, и от этого сердце Джулии обливалось кровью.
– О! Я погляжу вы уже встретились! – проговорила Маргарет выглянув на улицу, стараясь выяснить обстановку.
– Твоя кузина застала меня врасплох! – Элис добрым жестом коснулась плеча девушки, что вызвало очередную волну дрожи. – Маргарет, пахнет превосходно! Ну как тебе это удается?
– Оставьте в покое мои секреты! Вы ведь помните, я и сама люблю поесть, вкусно вам вкусно и мне. Кстати, Генри пришел, хотел узнать, как самочувствие.
– Правда?! С чего бы вдруг? – задумчиво проговорила женщина и зашла в дом, пропустив сначала гостью. Первым делом, она свернула в туалетную комнату, чтобы умыть лицо и руки. Джулия последовала за Маргарет на кухню.
– Значит она не узнала вас? – шепотом спросила женщина в фартуке оглядываясь по сторонам, словно тайный агент. Девушка отрицательно покачала головой. – Вот черт! – добавила Маргарет осуждающе посмотрев на Генри.
– Не надо на меня так смотреть! Я тут не причем! – пожав плечами, ответил он.
В этот момент на кухню вошла Элис, все такая же солнечная и счастливая, как и двадцать один год назад. Однако кое-что ее все же сдавало – это легкая грусть и усталость, что присутствовали во взгляде. Девушка украдкой смотрела на маму, словно это было запрещено.
– Генри! Привет! Рада тебя видеть! Какими судьбами? – они с Генри крепко обнялись, и Джулия нахмурила брови. Нет это была не ревность, а скорее осуждение.
– Просто проезжал мимо, учуял этот запах, и решил, что уж в этом доме для меня точно найдется лишняя чашка вкусного обеда. – подшутил он.
Джулия была поражена его резкой сменой поведения и настроения. Да, он однозначно испытывал симпатию к ее матери, но почему же тогда так грубо повел себя с единственной дочерью Элис? Как бы там ни было, девушка сделала некоторые выводы.
– Этот хитрец объедает нас! – отшутилась Маргарет, дорезая огромные листья салата.
– Да, ты права, но мы в очередной раз его простим. – Элис улыбнулась. Она подошла к холодильнику, где взяла ручку и на приклеенном листе бумаги что-то написала. – Маргарет, если ты заканчиваешь, я могу начать накрывать стол.
– Да, можете накрывать, предлагаю в честь такого события пообедать в гостиной! – произнесла веселая женщина в нелепом фартуке.
– Хорошая идея, мне нравится, а что за событие? – не сильно вникая в смысл слов, поинтересовалась Элис, доставая праздничные тарелки из шкафа.
Генри, Джулия и Маргарет резко переглянулись между собой. У всех на лице мелькнул страх. Каждый понимал, что если пауза затянется это может плохо закончится.
– Маргарет, наверное, имела в виду мой приезд! – дрожащим голосом произнесла Джулия, чувствуя, как пересохло у нее в горле.
– Конечно! Моя родная кузина наконец-то добралась до нас. К тому же, мне кажется, мы впервые обедаем в количестве четырех человек. Не считая того раза, когда Генри привел с собой друга, чтобы нас познакомить. Это было забавно!
Они засмеялись, так по-дружески и по родному одновременно. Элис похлопала свою подругу по плечу и понесла посуду в гостиную. Ее худые руки немного дрожали, будто ей было тяжело нести эти восемь керамических тарелок. Несмотря на оптимизм, и то счастье, которое она излучала, Джулия все же заметила, что ее мать стала медлительна и осторожна. Теперь было сложно представить ее танцующей у плиты с маленьким ребенком на руках. Но почему это произошло, ведь Элис еще так молода, что же случилось с ней за эти долгие годы разлуки?
Девушка снова почувствовала волну страха и грусти. Ожидание увидеть ту юную счастливую маму разбилось на миллионы осколков. Хотя было понятно, что жизнь давно изменилась, и двадцать один год тому подтверждение. Ком в горле горчил, а в носу предательски защипало. Очередной порыв слез был слишком близок, и стоило отвлечься, чтобы сдержать его.
– Я могу чем-нибудь помочь? – обратилась она к Маргарет, та наклонилась к девушке так, что Джулия почувствовала запах чеснока из ее рта.
– Ты очень поможешь, если скажешь мне как ты себя назвала? – Это снова выглядело странно и забавно одновременно, словно она пытается заполучить строго запрещенную информацию.
– Аманда! Я сказала Аманда, я не знаю почему, я переживала, и это было…
– Не важно, все, тшшш! – прошептала Маргарет и в ту же секунду вернулась Элис.
– Я схожу в сад, нарежу свежих цветов, в честь все тех же приятных событий.
– Я помогу тебе, все равно сижу без дела. – проговорил Генри, и вышел следом за Элис во внутренний двор дома.
– Мне кажется, или между ними что-то есть? – осуждающе спросила девушка.
– Тебе не кажется. Между ними действительно есть некая связь. Я называю это «трагическое родство душ». Они словно два крыла умирающей бабочки, еще летят, но уже не взлетают, звучит печально, но это так. – проговорила Маргарет, бросив взгляд на задумчивую девушку.
– Моя мама умирает? – спросила вдруг Джулия рассматривая записку на холодильнике. На ней было написано: «Маргарет – домашняя фея, Генри – друг спасатель» рядом висела фотография, где были запечатлены все трое. Снизу она заметила еще один листочек, на котором была всего одна надпись, сделанная несколько минут назад, «Аманда – кузина волшебной феи». Подобных «напоминалок» было немного, но от их наличия по коже бежали мурашки.
– Я не знаю милая! Если так подумать, мы ведь все потихоньку умираем. Альцгеймер уже не один год мучает твою маму. Она сильная, по крайней мере старается быть сильной. Странно что она не узнала тебя. В ее памяти сохранилось немногое: последние годы жизни, проведенной с нами, детство, юность, и твое появление на свет. Иногда она просыпается и плачет, она ищет тебя… – Маргарет поджала губы и прикрыла тыльной ладонью лицо, а после, сделав глубокий вздох продолжила говорить, но голос ее дрожал. – Она кричит, «Джулия, крошка, где ты?», заглядывает под одеяло, под кровать. Выбегает из спальни в детскую комнату, ищет там, потом падает на колени и просит о помощи. Зачастую это происходит рано утром. Я выскакиваю в одной сорочке и прибегаю к ней. Она помнит меня и начинает рыдать мне в грудь как ребенок. Она кричит, что потеряла тебя, что ее маленькую девочку похитили. А я успокаиваю и даю ей лекарства. Вскоре Элис засыпает, и последнее время этот круговорот действий стал повторяться чаще. – голос Маргарет стал тише, а слезы одна за другой стекали по щекам. – Я думаю, эта болезнь, последствие всех переживаний и всего того, через что ей пришлось пройти.
– Почему она не искала меня, Маргарет? Куда они с отцом пропали в ту ночь? – голос Джулии тоже дрожал, а слезы все же взяли вверх. – В нашу последнюю встречу она обещала вернуться за мной, но меня увезли в интернат. Там была одна большая комната и много кроватей с детьми. Кто-то был младше меня, кто-то старше, но все они просто спали смирившись со своей судьбой. Пролежав некоторое время на твердом матрасе, я решила выйти из комнаты. Двери были открыты, выйдя в коридор, увидела, как вдоль него справа на стене мигали тени от телевизора. И я пошла туда, на звук чьих то голосов. Там был закуток в виде комнаты отдыха, на диване сидели ночные нянечки. По телевизору шло какое-то кино, но они не смотрели его, они обсуждали меня. Точнее, обсуждали ужас той ситуации, которая произошла. Они говорили, что моя мать свихнулась и убила своего мужа, то есть моего отца, и теперь маме светит тюрьма, а мне вечное скитание по интернатам, потому что никто не возьмет себе ребенка чьи родители убийцы. Помню, как хотелось закричать что это не правда, что моя мать не делала этого. Но я была всего лишь пятилетним напуганным ребенком, который просто молча вернулся в ту неприятную комнату и лег на твердую кровать, с головой укрывшись одеялом. И до сих пор, это единственная информация которая у меня есть. На утро со мной говорил психолог, он сказал, что моя мама попала в беду, и ей нужно время. Потом пришел какой-то мужчина с полицейскими, и уже он сообщил, что мама больше не вернется. После этого меня перевезли в другой город, потому что в нашем интернате случился пожар. Примерно через две недели меня усыновили. Хельга, моя приемная мать, знает лишь о том, что моя мама жива, и что она отказалась от меня. Я никогда не говорила ей правду, и думаю уже не скажу. Тем более, я и сама не знаю, правда ли все сказанное нянечками или же это просто сплетни.