Страница 47 из 86
— Я…
— Я спрашиваю, понял?
— Да.
— Иди на место, и больше не пей. Сцены ревности устраивай в номере, а не здесь. Понял, Отелло?
— Да ведь….
— Понял?
— Понял.
— Вот и хорошо. А теперь нам всем нужно в баню.
— А?
— В баню. Здесь есть парная. Не сауна, а настоящая парная, с вениками. Русская. Или астренская. Все туда пойдем, попаримся, и станем добрее. Это совершенно необходимо. А то мне все время хочется кому-нибудь дать в морду, и это невыносимо, брат. Ребра у меня, оказывается, целы.
— У вас швы разойдутся, — сказал неуверенно Стенька. — С такими ранами да синяками в баню…
— Не волнуйся за меня, брат. Я мужик крепкий.
В вестибюле выспавшаяся Нинка с начищенными зубами желала читать женский детектив, но ей мешала одна из матрон, недовольная тем, что видела крысу.
— Они от дождя сюда набежали, — объясняла Нинка, сама боявшаяся крыс. — Они потом обратно убегут. Пошныряют и убегут.
— Я буду жаловаться, — грозилась матрона.
— Значит так, мальчики, — сказала Аделина, отведя покорного Эдуарда и удивленного Милна в угол. — Положение, как я понимаю, совершенно пиковое. И пора с этим заканчивать. Вы оба чего-то ждете, а может, просто не знаете, что нужно делать.
— Линка, ты… — начал было Эдуард, а Милн скосил глаза и криво улыбнулся.
— Значит, не знаете. Я так и думала. Но есть варианты, не так ли? Вижу, что есть. Назовите вариант.
Эдуард хмыкнул и отвернулся.
— Нужно выйти на связь, — неожиданно сказал Милн.
— На связь?
— Да.
— Телефонную?
— Э… да.
Эдуард с удивлением посмотрел на него.
— Что нам это даст? — спросила Аделина. — Вы получите приказ? Или отдадите отчет? Что дает связь?
Милн поколебался.
— Связь нам нужна, чтобы узнать, что здесь происходит на самом деле. Чтобы действовать. Это звучит странно, но у нас с Эдуардом совпали цели.
— А связи нет. Связь в студии, в студию вам не попасть, — развила мысль Аделина. — За гостиницей следят, никому выйти не дадут.
— Выйти дадут, — сказал Эдуард. — Пройти больше пяти кварталов — вряд ли.
— Но вы же люди особые.
— В одиночку мы бы ушли, — сказал Эдуард. — Но — ушли бы совсем. Чтобы не возвращаться, разве что с отрядом. Я этого сделать не могу, поскольку я тебя сюда привез, и я за тебя в ответе, и оставить тебя здесь не имею права.
— За меня не беспокойся.
— Он не уйдет, — сказал Милн.
— А почему не уходит Милн, я, честно говоря, не понимаю, — сообщил Эдуард.
— У меня есть на то причины, — сказал Милн.
— Вечером команда отправится снова на студию, — предположила Аделина.
— Да, но присоединиться к ним нельзя. — Эдуард внимательно смотрел на Аделину.
— А если я попробую? — спросила она.
— Под каким предлогом?
— Придумаем. С кем нужно связываться?
Милн и Эдуард переглянулись.
— Решительная вы, — заметил Милн.
— Не то слово, — сказал Эдуард. — Нашла время, Линка. Сидела тихо, ворчала — и вдруг на тебе.
— Не треплись. С кем?
— На студию я тебя не пущу, даже не думай, — сказал Эдуард. — Ладно. Есть возможность связи из гостиницы. Очевидно, Демичев поддерживает… с Новгородом.
— О! — сказал Милн.
— Я тут бегал по лестнице…
— Для разминки?
— Седрик, не мешайте, — строго сказала Аделина.
— На девятом этаже, — Эдуард помялся. — В общем, у меня засветился мобильник. Четыре деления — это серьезный сигнал, мощный. Но и охрана там, скорее всего, серьезная. Поэтому одному туда не попасть. Нужно, чтобы дверь добровольно открыли изнутри.
— А, — сказал Милн.
— Да.
— Я вам помогу, — сказала Аделина.
— Э, нет, — возразил Милн. — Аделина…
— Она сделает, — Эдуард кивнул. — Она может. Нужно дождаться, когда эти мудаки уедут в студию.
— Что нужно делать?
— Сперва отрепетировать, — сказала Аделина. — А потом…
Идея с парной оказалась совершенно замечательной. Компания не встретила по дороге ни Вадима, ни Демичева — и это было хорошо. Как все помещения, примыкающие к спортзалу, парная оказалась освещена электричеством. В последний момент Некрасову пришло в голову, что может не быть газа — но газ был, и восемь горелок, обнаруженные Милном в подсобке за печью, раскалили камни за двадцать минут. Душевые тоже оказались освещены, и горячей воды было вдоволь.
Притихший Стенька некоторое время таращился на серебряный крестик, болтающийся на шнурке на груди у Пушкина. И все-таки не выдержал.
— Почему у вас крест? Вы же еврей, — сказал он тихо, чтобы не слышал отец Михаил.
— Ну так что же, если я еврей, то мне и приличным человеком быть нельзя? — возмутился Пушкин. — Право выбирать себе веру тоже отняли у евреев? Свиньи, антисемиты…
Плавок ни у кого не оказалось, равно как и купальников, но даже Марианна не стала возражать и кривляться — и, приняв душ, все ввалились в парную в нижнем белье. Стенька, интересовавшийся всем на свете, долго смотрел на Аделину в лифчике и трусиках, потом глянул также на Марианну, болтавшую с Пушкиным, но в конце концов не выдержал и приклеился глазами к Милну. У Милна, несмотря на долговязость, была неплохая фигура, но Стеньку интересовал именно член — согласно легендам, у негров огромные члены. Трусы у Милна были длинные, и Стенька ничего не мог толком определить. Заметив его взгляд и сразу поняв, что к чему, Милн благосклонно улыбнулся. Стенька сделал вид, что вовсе не член Милна его интересует.
— Я вам потом покажу, — пообещал Милн, и Стенька тут же отсел от него подальше.
У Марианны, против ожиданий, оказалась хорошая фигура, но осанке ее и походке — особенно босиком — недоставало женственности. Впрочем, в полуобнаженном виде, с волосами, прихваченными полотенцем, выглядела Марианна гораздо привлекательнее, чем обычно. Некрасов со знанием дела намочил веник и стал им стегать Пушкина, продолжавшего болтать с Марианной. А грузный отец Михаил, тоже вооружившись веником, предложил свои услуги Эдуарду — у которого, кстати говоря, из всех присутствующих сложение было самое удачное, почти идеальное, по канону Поликлета. Эдуард лег на полок, и отец Михаил, крякнув, стал его стегать.
— Осторожно, у вас ребра ушиблены, — напомнил ему Эдуард.
— Ничего, — кряхтя, сказал отец Михаил.
— Швы разойдутся.
— Не разойдутся.
Сделав паузу, покосившись на тихо переговаривающихся Милна и Аделину, отец Михаил сказал:
— Берегите девушку, молодой человек. Право слово, берегите. Она, конечно, не подарок. Но есть в ней что-то, что бывает редко. Я толком не могу понять, что именно.
Эдуард промолчал.
В номере Аделина поставила Эдуарда справа от кровати, а Милна слева.
— Поехали, — сказала она.
— Бррам-бам-бам, бррам-бам-бам… бам! — пропели хором Милн и Эдуард.
— Стоп, — сказала Аделина. — Эдька, ты уволен. Будешь молчать. Всегда забываю, что у тебя нет слуха. Седрик, с начала. Раз, два.
— Бррам-бам-бам, бррам-бам-бам… бам! — пропел Милн баритонально.
— Сойдет, — сказала Аделина.
— Давайте условимся, Эдуард, — сказал Милн.
— Слушаю вас.
— Если там серьезная охрана…
— Да?
— Мы уходим и больше на связь выйти не пытаемся. Во всяком случае, этим способом.
— Ну…
— Я серьезно. Вам бы я вообще не рекомендовал выходить на связь. — Он посмотрел на Аделину.
— При ней можно, — заверил его Эдуард.
— Вы ей все рассказали?
— О чем не рассказал — догадается.
— Догадаюсь, — подтвердила Аделина.
— Хорошо, — согласился Милн. — Если там в Питере, или, того хуже, в Москве, узнают что вы здесь — вы автоматически под подозрением. И, поскольку вы здесь тайно, соблазн оставить вас здесь навсегда будет очень велик.
— А вы? Если о вашем пребывании здесь узнают в Лангли… Если, конечно, уже не знают, и не одобряют, и не сами санкционировали.