Страница 34 из 56
— Нет, не давал.
— Дал-дал.
— Он хороший человек, — произнес я наконец. На это ты ответил:
— Готовая история для бытовой хроники. Мы улыбнулись друг другу.
— Выходит, мы одного поля ягода.
— Ты о чем? — удивился я.
— Я ему тоже кое-что дал.
Как выяснилось, ты дал ему гораздо больше, чем я.
Я улыбнулся тебе и с шутливым укором покачал головой.
— Что? — спросил ты, не желая обрывать разговор.
Я хотел сказать, что у нас схожий склад ума, нам нравятся одни и те же вещи, в нас больше общего, чем нам самим кажется. Но вместо этого сказал совершенно другое:
— Очень человечный жест, и у тебя получилось куда деликатнее, чем у меня.
Ставлю это в число самых приторных банальностей, какие когда-либо произносил. Ты ничего не ответил.
— Что? — повторил я за тобой эхом.
— Ничего. — Потом, после паузы: — Кажется, я начинаю тебя понимать.
— Правда? Давай поподробнее, потому что я сам себя плохо понимаю.
— Ты не прост, — сказал ты.
— А ты — прост?
— Сомневаюсь.
Мы стояли безгласно, стараясь не вглядываться друг в друга, и хотя оба полностью оделись и могли бы уйти из павильона, ни одному не хотелось уходить без другого.
Я сказал, что мне нужно отлить. Давал тебе возможность выйти из раздевалки без меня. Чувствовал, что поступаю правильно.
На следующий день — в субботу утром — по дороге на рынок фантазия моя уж совсем разыгралась. Был славный безоблачный летний пляжный день, и я думал о том, чем ты мог заниматься вчера вечером и уехал ли на выходные. Погода еще стояла прохладная, но в моем воображении нарисовалась дачка, которую ты наверняка делил с друзьями; мне вдруг привиделось, что вчера ты выпил лишнего. Все, впрочем, знают, что ты встаешь рано, и накануне друзья дали тебе поручение купить с утра молока, а может, и бей-глов, и всякого разного, да не забудь чего-нибудь вкусного, добавил кто-то. Еще совсем сонный, ты выходишь из домика, а перед тобой — это изумительное утро. Встал только ты один, ты один на дорожке. Как прекрасно. Погода прекрасная. Вокруг тишина, ничем не нарушенная. Я слышу твои шлепанцы на пыльных плитах. Ты счастлив. Вчера вечером — отличный ужин, добрые друзья, интересная беседа, славное вино, великолепный секс. Душ ты не принял, да и не собираешься, пока не выкупаешься в океане. Прежде чем выйти, ты просто надел вчерашние шорты и футболку, без трусов. Как в раю. Ты решил всех удивить, купить что-нибудь вроде торта — а чего нет, думаешь ты, что-нибудь местной выпечки, со странными ягодами и из зерен, которые растут только здесь. Мне бы такое поручение. Вдруг я оказываюсь там вместе с тобой, вот бы прогуляться рядом, мы же никогда не гуляли вместе, а купить бейглов и всякого разного плюс что-нибудь вкусное субботним утром на пляже — это же так просто, так незамысловато, такой источник чистой, простой, незамутненной радости.
Другая же часть моей души хочет, чтобы вместо этого ты попросил меня принести всем молока и еды на завтрак. Я знаю: как только я вышел бы из дома, ты нашел бы повод заговорить обо мне с теми, кто уже пьет кофе. Они, скорее всего, слышали прошлой ночью наши стоны с другого конца дома, и кто-то наверняка что-то скажет, скорее всего, в шутливом тоне: «Вы тут составляете зверя о двух спинах, отдышаться-то не пробовали?» Все смеются, отчасти потому, что я в кругу твоих друзей новичок. Ты смеешься с ними, а потом, во внезапном порыве, срываешься и выбегаешь из дома — я еще и двадцати шагов не сделал по дорожке, а ты уже бежишь следом: «Я хочу пойти с тобой». Я оглядываюсь, улыбаюсь.
Есть и другой субботний сценарий: ты говоришь, что пойдешь за едой к завтраку, а мне предлагаешь остаться. «Выпей кофе с Эсмеральдой. Я все сделаю», — говоришь ты. Как только за тобой закрывается стеклянная панель, остальные затевают разговор. Я среди них новичок, Эсмеральда подает мне свежесваренный кофе.
«Обращайся с ним хорошо, — говорит она, — не обижай его».
«Да хорошо я с ним обращаюсь». «Ты его любишь?»
«Люблю ли я его? Я от него без ума».
Но это ее, похоже, не удовлетворяет. В кухню забредают еще две ранние пташки, наливают себе кофе.
«Но он же тебе нужен?» — спрашивает один из двух.
Эту сцену я могу воспроизводить в воображении целый день. Все говорит о том, что я тебе нужен. Но от тебя самого — ни знака.
В ту же субботу ночью ты наконец мне приснился. Я гуляю с Мод в районе Линкольн-сквер. Мы вышли из кино и столкнулись с тобой и твоим партнером — все оказались на одном тротуаре. Конец лета, ты уже неделю с лишним не показывался на корте; увидев тебя прямо перед собой, я так опешил, что, не успев прорепетировать обычное прохладное приветствие, вместо рукопожатия протянул к тебе руку и коснулся щеки. Я никогда бы на это не решился, но какая-то часть души уже сообразила, что это, скорее всего, сон, и знает, что в снах так поступать вовсе не зазорно, особенно если люди не виделись неделю с лишним. Полагаю, что подтолкнула меня к этому твоя загоревшая шея, обнаженная до самой блестящей ключицы.
А потом там, в моем сне, ты делаешь нечто еще более обескураживающее. Ты не только не отшатываешься от моей смелой ласки прямо на глазах у твоего партнера, ты тянешься навстречу моей руке, потому что тебе это приятно, и, прижавшись к моей ладони, ты пытаешься ее удержать. Сразу после этого мы обмениваемся рукопожатием, наверное, чтобы скрыть произошедшее, а потом начинаем всех всем представлять. Мод и твой партнер говорят о том, как им понравился фильм. «А ему явно не понравился», — говоришь ты, указывая на меня. «Да ты что!» — восклицает Мод, решив всех посмешить за мой счет. Мы интересуемся, в какую сторону вы идете. Оказывается, что в одну с нами. В какой-то момент он и она оказываются впереди, а мы двое приотстаем, почти намеренно от вас отдаляясь. Мы никогда еще не гуляли вместе и вот идем, и настолько вместе мы за эти два года еще не были. Ты ухватил меня за руку и не отпускаешь. Конечно же, это сон, думаю я.
— Сто лет тебя не видел, — говоришь ты. — Давай пройдемся вместе.
— А они как же? — спрашиваю я, неверно поняв твои слова, и тут соображаю, что понял совершенно верно.
— Переживут, — говоришь ты.
И как только ты это произносишь, я с неколебимой уверенностью понимаю, что эти несколько минут, которые мы будем шагать, держась за руки, вдвоем, — они, даже во сне, гораздо реальнее и прекраснее всего, что я знал в этой жизни, и если я назову то, что со мной было все эти годы, «жизнью», то солгу. Счастье, явившееся в этом сне, осталось со мной на весь день.
Одно я решил твердо. В следующий раз, увидев тебя, я сделаю в точности то, что сделал во сне. Дотронусь до твоей щеки — либо на корте, либо в павильоне, либо в раздевалке, но это случится обязательно. Иначе-Иначе — что? Застрелюсь? Что, честно? Но при нашей встрече после этого сна ничего из задуманного мне не удалось. Ты опять казался холодным, как будто подглядел мой сон и так напугался, что решил держать меня на расстоянии. Интересно, может, во вселенной сновидений сны умеют летать и опускаться на других сновидцев, устраивать тайные сходки в темных аллеях наших ночей, оставлять друг другу зашифрованные послания — и ведь именно этого мы, наверное, от них и хотим в тех случаях, когда самим нам не хватает духу высказаться напрямую. Сны задерживаются
на лице, в улыбке, в голос проникает тембр желания, которое мы не потрудились скрыть во сне. Мне очень хотелось, чтобы ты взглянул на меня повнимательнее и спросил: «Ты этой ночью видел меня во сне, да?»
Когда я вновь увидел тебя на следующее утро, элемент неожиданности, который мог бы оправдать это внезапное проявление приязни, разбился о твою тут же прозвучавшую жалобу на плохое содержание кортов. Потом, в четверг, ты вообще не появился. Пришлось ждать целую вечность, до понедельника. И все же радость от случайной встречи с тобой во сне не изнашивалась, да и скрыть ее я не мог; ею окрашивался каждый час моего дня, и в результате у меня развился страх не того, что ты окажешься не тем человеком, который встретился мне во сне, а того, что радость, родившаяся в этом сне, когда ты взял меня за руку и сказал: «Давай пройдемся вместе», — постепенно и безвозвратно испарится, без предупреждения, так, что я этого даже не пойму. Как ее удержать, не отпустить...