Страница 19 из 60
Однако я ей сразу возражаю, что не стоит так торопиться, конкретно намекая, что увольнять Ваську рано:
— Да пусть с утра работает, мне время свободное тоже нужно по жизни. Подменю его, когда нужно будет.
Не говорю ей, что все равно скоро собираюсь уволиться, а объясняю свои слова тем, что мне больше свободного времени требуется, чтобы музыку писать. Хотя давно уже на запись-перезапись здорово так подзабил, ибо по деньгам с контрабандой эстонской ни в какое сравнение не идет доход от музыки. Там течет широкий поток наличности на дефиците для всех знакомых, а тут только тоненький ручеек на музыке для отдельных ценителей.
Уволит она этого пьянчугу, так он в другое место грузчиком устроится, на первое время соберет волю в кулак.
И в овощной уже точно не вернется.
А я все же никак не Мать Тереза, потому что явно пропадающий без нормальных грузчиков овощной не собираюсь тащить до окончания дней своих на своем же горбу. Вообще собираюсь здесь проработать теперь совсем немного, свои положительные моменты от такой работы заканчиваются, а отрицательные от постоянной привязанности к месту работы остаются и накапливаются.
Насколько я что-то понимаю в жизни, больше мне не особо требуется где-то в торговле работать, раз я уже и так неплохо знаю продавщиц, технологов, товароведов, бухгалтеров и даже начальство отдельных магазинов и кафе, всяких пунктов оказания услуг гражданам типа фотографии или ремонта одежды и обуви. Везде я уже примелькался, как свой парень с заказами от Софьи, всюду у меня самого охотно покупают и нужное мне продают.
«Влился в ряды торговой мафии на самый ее начальный уровень», — улыбаюсь я.
Без постоянно напряженной работы в овощном смогу гораздо больше общаться с народом, больше своего товара продавать и про местные варианты доходов понимать. А то времени просто поболтать и информацией подпитаться постоянно не хватает, все время приходится убегать в момент начала доверительных разговоров.
Люди любят, когда к ним внимание искреннее проявляешь и их жизнью частной реально интересуешься.
Сходил на почту, купил десяток конвертов и отправил первые свои письма.
В этот раз наверняка не успею никого предупредить, ибо уже третье января, а катастрофа в пригороде Кургана с обрушением общежития случится двенадцатого января.
Всех точно не спасешь из своей невидимости, хотя вдруг получится как-то случайно.
Итогов своих писем я, естественно, узнать не смог и в Курган тоже не поехал. Великие дела еще ждут меня впереди неукоснительно. Отправил извещения в горком города, МВД и КГБ области, но без особых надежд, что кого-то спасу или даже просто обратят на них внимание.
Четыре дня в магазине пролетели быстро, распродаю остатки шоколадной продукции и половину шмоток тоже продал. Еще получил заказ на четыре новые вещи уже с размерами нужными, на вокзал сбегал и оставил заявку на еще пару комплектов билетов до Таллина и обратно.
Теперь многое от меня зависит, так что приходится стараться.
Все же в самой столице Эстонии выбор кондитерки солидно побольше, чем в той же Нарве, а мне повышенный ассортимент сильно необходимо держать. Только больше районы в стороне от русскоязычных жителей прочесывать нужно, все больше на запад от Старого города гулять. Стараются эстонцы с русскими не смешиваться особо, есть у них такое национальное сопротивление коммунистическим идеям и русскоязычной агрессии. Очень гордятся своим невероятно сложным языком и какой-никакой историей, поэтому своих товарищей по национальному признаку они явно получше снабжают.
А шмотки женские — только в Таллинском универмаге можно максимальный ассортимент набрать, до Нарвы такие современные веяния моды вообще не долетают.
Что-то еще в Раквере можно найти, я один раз там с электрички слез и по центру прошелся, пару вещей умудрился все же купить. Как мне продавщицы-эстонки не пытались мычать про то, что меня совсем не понимают.
— Не понимаете по-русски? Да и не нужно! Мне от вас никакая консультация не требуется! Деньги различать умеете? Рубли знаете? Научили вас в торговом училище хотя бы в рублях разбираться? Не надо у меня из рук вещи тащить, они уже отложены и куплены! Получите и сдачу давайте! Руки убрали, говорю!
Вот так у меня проходит общение с националистически настроенными продавщицами, только про их фашистскую родню в таком небольшом городке ничего не говорю. Деваться тут уже окажется некуда от мстителей за историческую правду, милиция быстро меня найдет на том же вокзале.
Только хлопотно больно — гулять по нескольким городам сразу, да еще с багажом, лучше свои вопросы именно в столице закрывать и не рисковать лишнего на улицах.
Седьмого снова уселся в поезд, в этот раз билеты плацкартные, с собой четыре сотни рублей во внутреннем кармане. Без Ирочки с Людмилкой мне на такие серьезные закупки никак не размахнуться, сумки спортивные еще нужно другие купить, поменьше размерами, чтобы так не привлекать внимание бдительных сотрудников органов внутренних дел.
Потому что планы впереди, возможно, очень большие по жизни, но и от зарабатывания денег мне отказываться нет никакого смысла. Планы — сбудутся или не сбудутся, кто его знает, а трудовая копейка вот она, уже в кармане лежит, а когда занимаешься спекуляцией, то есть на милицейские стволы прямо грудью идешь — душу согреет!
Прямо как в монологе Шарапова бандитам!
Это пусть глуповатая власть политических чиновников считает такие хитрые маневры страшнейшим преступлением против советского общества и социалистической законности, я-то точно знаю, что благое это дело — мой ежедневный труд. Здесь купил — там продал! И для экономики страны, и для моих покупателей дефицита, и для меня тоже естественно.
С вокзала сразу к маме Арнольда рванул, обежал все булочные, обе две на районе и с замиранием сердца позвонился в дверь квартиры. В одной руку бумажный пакет с кремовыми булочками, в другом со свежей сдобой, за спиной рюкзак.
За неплотно прилегающей дверью хорошо слышны шаркающие шаги Елизаветы Максимовны, потом открывается хлипкая дверь и старушка с удивлением смотрит на мое улыбающееся лицо.
— Елизавета Максимовна! Это я — Игорек! Мы с Арнольдом у вас сидели неделю назад в гостях! — сразу же напоминаю ей, что именно ее сын пригласил нас сюда, — вы помните, что я обещал вас навестить?
Ну, раз я так уверенно говорю, да называю ее сына по имени и весь такой радостный от встречи, старушка не видит смысла мне отказывать в такой малости, как позавтракать вместе свежими булочками и плюшками с кремом.
Не грабить же я собираюсь скромную пенсионерку.
Самой-то ей уже не сбегать за свежей сдобой, а подруга с первого этажа редко, раз в неделю, поднимается к ней на четвертый. Все время в основном приходится старушке один черствый хлеб есть.
Достаю из рюкзака большую пачку чая со слоном, лимоны и презентую хозяйке, пока закипает чайник и заваривается ароматный напиток. Спешить мне вообще некуда, целый день впереди до отхода поезда, а правильно очаровать старушку необходимо сейчас прямо, причем, очень основательно.
Это мой завтрак теперь — булочки с кремом и бутеры с маслом и сыром эстонским.
Повеселела сразу же Елизавета Максимовна, отвыкла от такого сервиса и живого человека рядом, с которым можно поговорить по душам.
Спрашиваю ее про Новый год, как с сыном его встретили.
— А Арнольдушка не стал со мной Новый год встречать. Уехал в Ленинград, там с кем-то должен встретиться и в гости идти в новогоднюю ночь, — огорченно рассказывает старушка.