Страница 127 из 166
Маначийр Рштуни совершил набег на Ассирию и из епархии святого Якова, патриарха Мцбина, увел множество пленных и восемь архидиаконов. Престарелый патриарх лично отправился к Маначийру, чтоб вернуть пленных. Но жестокосердный Маначийр, не вняв его мольбам и, горя желаньем повергнуть его в вящую горечь, приказал утопить в море восемьсот пленных и вместе с ними восемь архидиаконов. Аслан показал мне место, где совершено было это злодеяние. Недалеко от Востана на скалистом мысу стояла твердыня Маначийра Манакерт — с этой скалы сбросили в море злосчастных людей.
Отсюда был родом Теодорос Рштуни — герой VII века, который в дни арабского нашествия скакал с быстротою молнии от края до края Армении и не раз разбивал наголову арабские полчища, жаждавшие крови армян. Нередко подымал он свой меч и против коварных греков.
Отсюда был родом и сын Теодороса — патрик[117] Вард, заклятый враг греков. Во время перехода греков через реку Гайл Вард приказал подпилить мост, и все греки попадали в воду, оставшихся в живых он предал мечу. При жизни его греки не в силах были мстить. Но они до такой степени были озлоблены, что после его смерти разыскивали его могилу, чтоб надругаться над его костьми. Однако признательные жители Айоц-Дзора, опасаясь козней греков, построили в селе Хоргом, на берегу моря, церковь и там погребли прах героя. Церковь эту покрыли землей — образовался высокий холм, на котором воздвигли другую церковь. Недалеко от Востана, в живописном горном селении Маграшт, до сих пор видны развалины роскошных дворцов патрика Варда. Это селение служило летней резиденцией героя, а на острове Ахтамар находилась крепость отца его, Теодороса Рштуни, которую потом унаследовал Вард.
Гагик Арцруни еще больше украсил Востан: восстановил разрушенную крепость, построил для себя великолепные палаты. Все это с особым восхищением передает вдохновенный историк Васпуракана Тома Арцруни. Перед его высокохудожественной кистью поблекло бы мое бесцветное перо, поэтому я умолкаю. Но не могу не упомянуть, что Востан был не только неприступной крепостью страны Рштуни, он был в то же время и ее крупным торговым центром. Расположенный недалеко от пристани Датван, он в то же время находился на великом караванном пути из Вана в Муш и Битлис. Вот почему долина Востан когда-то имела до ста тысяч жителей армян. Но в XV веке Скандер-бек, завладевший частью Армении и называвший себя Шах-Армен (царь армянский), — этот варвар, превратив город Ван в груду развалин, окончательно опустошил и Востан. Он разрушил древнюю крепость, срыл все укрепления и уничтожил остатки великолепных дворцов Гагика Арцруни.
Ныне, после былого величия Востана, после многотысячных его обитателей-армян, осталось лишь несколько курдских землянок. Из дымовых отверстий подымался дым. На лай собак стали выползать через узкие двери дети, женщины, девушки и с земляных кровель глазеть на нас. Потом кто-то отделился от них и, опираясь на костыли, прихрамывая, стал приближаться к нам. Окинув нас подозрительным взглядом, постоял несколько минут, потом молча опустился на землю. Курды, вообще, с посторонними людьми бывают вежливы, но этот даже не поздоровался с нами. Очевидно, он колебался, не зная, как приветствовать нас. Дело в том, что мусульманин имеет в запасе разнообразные приветственные слова, смотря по чину, национальности и религии. Он не знал, что за мы люди, поэтому предпочел молчать.
Вначале мы его приняли за нищего — об этом свидетельствовала его старая, поношенная одежда. Но даже в лохмотьях он имел гордый и величавый вид. За шерстяным кушаком запрятан был маленький кинжал с рукояткой из настоящего черного дерева, украшенного серебром и цветными камнями. Это оружие свидетельствовало о его знатном происхождении.
Дворянин из земляной хижины, наконец, нарушил молчание.
— Табак есть у вас?
— Есть, — ответил Мурад, хорошо говоривший по-курдски.
— Издали завидел вас, пришел попросить курева.
Мурад насыпал ему довольно много табаку.
Курд был очень благодарен, тотчас закурил трубку — видно было, давно не курил. Потом он поднялся и, опираясь на костыли, заковылял к хижинам. Не прошло и четверти часа, как он вернулся обратно. Шедший за ним человек поставил перед нами решето со свежеиспеченным хлебом, там же лежал сыр, заправленный пряной зеленью, и сухие сливки в два пальца толщиною. Дворянская гордость не позволила ему остаться в долгу, и он угостил нас великолепным завтраком.
Мы приступили к еде.
— Ты какого племени, крива? — спросил Мурад.
(Не знаю почему, армяне имеют обыкновение называть курдов «крива», что означает — кум).
— Из племени Врышик, — ответил курд с гордостью.
— Врышик? — повторил Мурад, словно сделав важное открытие. — А ты знаешь, крива, что твои предки были армяне?
— Я этого не знаю, — ответил курд обиженно, — а знаю, что мои предки были владетелями этой крепости.
— Как раз владетелями этой крепости и были армяне.
Курд опять не поверил, он указал на находившиеся вдали роскошные надгробные памятники и промолвил:
— Вот гробница моих предков.
— Твои предки-армяне жили задолго до этих гробниц, — настаивал на своем Мурад, — они назывались Рштуни, а этот край — страной Рштуни. От нахараров Рштуни произошло курдское племя Врышик, точно так же, как от Мамгунян нахараров — племя Мамыкани. Есть и другие курдские племена армянского происхождения.
— Может быть, — ответил курд полуубежденным тоном. — Мы раньше были сыновьями одного отца, братьями были, но дьявол посеял среди нас раздоры, смешал наши языки, мы перестали понимать друг друга, отделились друг от друга.
— Ты говоришь о временах Адама и Ноя, — прервал его Мурад.
— Я могу рассказать и о более близких временах, то, что видел своими глазами, о чем слышал своими ушами, — заговорил курд, желая показать свои познания. — Ты прав, эта крепость некогда принадлежала армянским князьям, владел ею род Кара-Меликов. Они были очень дружны с нами. Рожденные одной матерью братья не могут быть столь преданы друг другу, как мы. Вместе ходили в бой на врага, дружно делили добычу. Но дьявол попутал нас. Он вселил в сердце дяди моего чувство злобы: обманом зазвал он к себе Кара-Мелика и за ужином приказал заколоть его. Затем предал мечу всю семью его и завладел этой крепостью.
Казалось, я слышу знакомую повесть. Я нетерпеливо прервал его.
— А как звали брата вашего отца?
— Хан Махмуд.
— А Мелика, которого он убил?
— Мир-Марто. Он был мне близким другом. Самого младшего из его семерых сыновей, маленького Каро, я понес в церковь крестить. Перебили всех, ни один не остался в живых!
При имени Каро я взглянул на Аслана. Он мне сделал знак, чтоб я молчал.
Курд продолжал:
— Да, он был моим близким другом; часто мы с ним делили свой досуг, трапезу и мысли, тешили себя охотою. Бесподобный был человек! Такого храбреца, такого великодушного не встретишь не только у армянских дворян, но и среди всех курдских беков.
Быть может благородный курд и обрадовался бы, услышав о спасении сына его близкого друга, его крестника Каро. Об этой ужасной резне я слышал рассказ Зумруд, бабки Каро, когда она на смертном одре рассказывала ему повесть об ужасной участи его отца.
— Но бог покарал брата моего отца, — продолжал курд, — он не долго пользовался плодами своего преступного деяния…
— Как так? — спросил Мурад.
— Он заключил союз со злодеем Бедир-хан-беком, владельцем Джезирея, и стали они вместе разбойничать, опустошать Ванскую, Мушскую и Диарбекирскую области, беспощадно вырезывать всех армян. Узнав об этом, армянский халиф в Стамбуле (патриарх Матевос) обратился с протестом к султану, и султан послал многочисленное войско во главе с Османом-пашой для наказания мятежников. Осман-паша ничего не мог бы поделать с ними, если б ему не помогли армяне.
— Чем они помогли? — спросил Мурад.
— Армянский халиф Стамбула обратился с посланием к высшим духовным лицам Вана, Муша, Диарбекира и других областей, чтоб они, вместе со всем народом, оказали всяческую помощь войскам султана. В это время во главе армянских добровольческих отрядов стал Мелик-Мисак. Храбро воюя с Бедир-хан-беком и с моим дядей Хан-Махмудом, он одержал над ними победу, арестовал обоих и передал в руки Османа-паши. Вместе с семьями их отправили в Стамбул, посадили в тюрьму. Спустя некоторое время Бедир-хан-бека сослали на остров Крит, а моего дядю Хан-Махмуда отправили с семьей в Силистрию. Так отомстил Мелик-Мисак.
117
Патрик — патриций.