Страница 10 из 166
— Я их не убиваю, а ты убиваешь, а еще говоришь.
— Лучше, убивать, чем мучить, — ответил он.
Каждый раз, когда в нашем квартале распространялся слух, что в западню Аво попал зверь, весь квартал шел смотреть его.
Западню свою он устраивал в окрестностях города, неподалеку от нашего дома. Западня эта представляла из себя искусно вырытую круглую яму глубиной в двадцать аршин и шириной аршин в пять. В самой середине ямы, возвышался столб невырытой земли. На него каждую ночь охотник клал кусок падали, а все пустое пространство ямы прикрывал камышами, которые еле держались над ямой. Звери шли на запах падали и, не дойдя до нее, проваливались в глубокую яму.
Утром рано появлялся охотник в сопровождении Мхэ. Толпа с любопытством и нетерпением ждала, чтоб посмотреть, как выведут пойманного зверя, который злобно рычал в яме и, наводя ужас, бился, тщетно пытаясь выбраться из западни и убежать.
Мхэ, с огромным железным шестом в одной руке и с «калапчой» в другой, спускался в яму. Толпа с замиранием смотрела на отважного молодца. Был ли в яме медведь, волк, тигр, барс или трусливая лиса — для Мхэ было безразлично, он на всех зверей глядел как на баранов.
В яме начинался яростный бой между зверем и Мхэ. Мы ничего не видели, только слышали гневное рычание зверя, звук цепей и тяжелых ударов железной палки Мхэ.
Одолев зверя и надев на него «калапчэ», Мхэ становился необыкновенно ласковым и обращался с нежной речью:
— Успокойся, миленький, я тебя долго не буду держать тут. — И правда, через несколько минут он вылезал из ямы таща за собой зверя, закованного в железный намордник и уже совершенно безопасного. Но иногда Мхэ выходил из ямы с окровавленным, израненным лицом или телом. Но никогда не было случая, чтоб он не сумел надеть на зверя намордник. Я еще до сих пор помню с какой беспечностью и спокойствием вытирал этот железный человек свое окровавленное лицо. Точно не кровь вытирал он, а пот.
Мхэ помогал Аво в его охоте больше, чем все его собаки. В охотничьих делах он был чрезвычайно искусен и сметлив. Он до того тонко изучил характер и привычки зверей, что достаточно было ему увидеть на снегу след, чтоб точно определить, какой именно зверь оставил этот след и где его нужно искать.
Аво ничем другим не занимался. Он жил охотой.
Магометанская религия запрещает употребление шкуры пушных зверей, поэтому турки, персы и курды охотой не занимались и поприще всецело было предоставлено Аво. Его дом представлял из себя настоящий зверинец. Каждый раз, приходя к нему, я заставал его или за кормлением зверенышей, или за сушкой шкур. Купцы из армян и евреев покупали у него эти шкуры и вывозили в далекие страны.
Маро настолько привыкла к зверям, что их совсем не боялась. Однажды она показала мне страшного тигра и сказала:
— Гляди Фархат какие красивые на нем пятна! — И я с ужасом смотрел, как она подошла к зверю и стала гладить его по голове.
— Чего ты боишься? — сказала она со смехом, — ведь это то же, что и кошка, только большая.
Этот тигр был пойман ее отцом давно, когда он еще был зверенышем и, так как Маро очень полюбила его, то он его вырастил и воспитал. Мне казалось, что Маро и сама была таким же зверенышем, как этот и другие, так как она их вовсе не боялась и очень любила.
Глава 5.
ПЕДАГОГ И СВЯЩЕННИК
Моя мать была очень озабочена, чтоб с малых лет я научился грамоте и вышел в люди. Мне было десять лет, когда она повела меня к нашему священнику.
Это было в троицын день.
День этот особенный, говорила мать, если ребенок в этот день поступит в школу, то он многому научится, так как в этот самый день святой дух сошел на апостолов. Я еще помню те слова, которые она сказала вручая меня учителю.
— У тебя святая десница, батюшка! Отдаю тебе сына моего, как бы в рабство. Мясо его — тебе, кости — мне. Делай с ним что хочешь, лишь бы ребенок чему-нибудь выучился…
Тогда я ничего не понял из слов матери, но помню, что поп обещал дать мне хорошее образование и воспитание, научить меня грамоте настолько хорошо, чтоб я мог читать всякие книги. При этом он добавил, что покойный мой отец был его хорошим приятелем и ради этого он обратит на меня особенное свое внимание.
Отец Тодик, — так звали моего учителя, — свое образование получил в обители Ахтамар. Я не знаю почему он покинул монастырь, но всем было известно, что он вернулся из монастыря с огромным кладом знаний. Отец Тодик был известен и пользовался великим почетом не только в нашем городе, но и во всей области. Он славился как мудрый и ученый человек. Если кому-нибудь снился сон и он хотел разгадать его, то бежал к отцу Тоднку за разъяснением.
Если у кого заболевал ребенок, то он являлся к отцу Тодику и просил прочитать над больным молитвы из Нарека[3]. Если кто хотел приступить к новому делу, он делал это не иначе, как с благословения отца Тодика и после того, как тот погадает на своих четках. Одним словом, отец Тодик был пророком своего округа. Каждый обращался к нему и следовал его советам. Боже мой! Чего только не рассказывали об отце Тодике! Говорили, что батюшке достаточно черкнуть на своем ноготке какие-то письмена и женщинам начало казаться, что перед ними море, и они оголялись. Говорили, будто достаточно ему прочитать какую-то молитву, и зерна ячменя, подобно муравьям, начнут ходить и подыматься по подпоркам дома к потолку. И, наоборот, по одному его слову мчащийся скорпион останавливался и, как окаменевший, не двигался с места. Говорили, будто он молитвой может связать у птиц клюв, и они не могут клевать на полях хлеб. Говорили, будто он ловит чертей и самого сатану, сажает их в склянку, и они становятся тогда безвредными для людей…
Много подобного рассказывали про моего учителя, и я всему этому искренно верил. В начале эти рассказы меня страшно пугали, но потом я к ним привык и думал: «Вот и я выучусь у него и буду таким же мудрым, как и он…».
И как я мог всему этому не верить, когда каждый день видел, что его дом полон армянками, турчанками, еврейками и вообще женщинами всяких национальностей. Кто приносил батюшке несколько яиц, кто петуха, кто бутылку водки, кто пару носков, одним словом, никто не переступал его порога с пустыми руками. В чем же их горе? Да вот, одна бесплодна — батюшка черкнет ей на бумаге что-то, свернет треугольником и она родит; у другой муж любит другую и батюшка всемогущей силой книги, называемой «Вецазаряк», охладит пыл любви у ее мужа и вернет его ей; третья хочет выйти замуж и батюшка силой своих талисманов открывает ей путь к счастью…
И много еще другого, в этом же роде, делал отец Тодик и все говорили, что это все исполняется. И как служитель церкви отец Тодик являлся утешителем своей паствы. Все смотрели на него, как на святого. В дни великого поста жители нашего квартала собирались в келье, во дворе церкви, и там мой учитель читал им священные книги и толковал прочитанное. Я до сего дня не забыл еще этой тяжелой громадной книги, которая называлась «Четьи Миней». Она была такая тяжелая, что я еле ее дотаскивал до церковной кельи. Я не знал, что было написано в этой книге, но много раз думал: «Ах боже, как было б хорошо, если б ты все написанное в этой книге влил в мою голову».
Но тут же я смеялся над собой: «Хорошо, говорил я себе, но как же может моя маленькая голова вместить такую уйму знаний». Но опять возражал себе: «Ведь у моего учителя голова немного больше моей, а почему же он все знает?».
Старики нашего квартала собирались в келье и ждали прихода батюшки. Я нес туда книгу, клал ее на маленький аналой, а сам становился тут же рядышком, приложив руку к груди. С каким благоговением старики встречали батюшку! Не было человека, который бы не приложился к его руке и не получил его благословения. Отец Тодик садился у аналоя, открывал книгу и начинал читать и объяснять слушателям прочитанное. Я еще помню до сих пор многие из рассказов о чудесах святых отшельников и монахов. Я помню рассказы о том, как они заставляли жареных голубей летать, как они разговаривали с ангелами, как они ловили чертей и заставляли их служить себе, как они целыми неделями ничего не ели и как бог посылал им с неба манну.
3
Нарек — собрание молитв св. Григория из Нарека, армянского духовного писателя X в. (прим. пер.).