Страница 9 из 12
— Без риска дела не бывает, Леокадия Юльевна, — возразил задетый за живое Навроцкий, стараясь подавить в себе досаду, вызванную вполне справедливыми словами графини. — А за границу я не поехал.
— Дело — это не княжеское дело, — послышался слегка насмешливый голос из угла гостиной.
— Вот, познакомьтесь, князь, — графиня повела рукой в направлении голоса. — Господин Петров, мастер каламбурить…
На софе, обтянутой тёмно-зелёным штофом, Навроцкий не сразу разглядел серый костюм и в нём господина невзрачной наружности. Петров тотчас встал, обнаружив рост ниже среднего и чрезвычайно прямую спину, и, приблизившись к князю, протянул ему руку. Навроцкий сопроводил рукопожатие вежливой гримасой. Он не питал симпатии к коротышкам с военной выправкой.
— Господин Петров — специалист по коммерческим вопросам. Он служит в банке и вам, Феликс Николаевич, может быть полезен, — сказала графиня серьёзно. — Не так ли, господин Петров?
— Разумеется, — подтвердил Петров и, обращаясь к Навроцкому, добавил: — Я к вашим услугам… князь.
Перед словом «князь» Петров сделал едва заметную паузу, в которой, как показалось Навроцкому, снова прозвучало нечто похожее на насмешку.
— С вашего позволения, господа, я оставлю вас на несколько минул мне необходимо отдать кое-какие распоряжения, — сказала графиня и быстро удалилась из гостиной.
Навроцкому ничего не оставалось, как только провести некоторое время тет-а-тет с господином Петровым.
— Видите ли, князь, — снисходительно улыбнулся Петров молчанию Навроцкого, — в делах такого рода — а я, как и любезная графиня наша, наслышан о ваших начинаниях — нет ничего важнее предоставленной вовремя информации. Без неё далеко не уедешь, а деньги преспокойно потерять можно. Вот наш банк, к примеру, имеет сношения с людьми, от которых в ситуации, подобной вашей, может непосредственно зависеть финансовое благополучие…
— Видите ли, господин Петров, мои принципы навряд ли позволят мне воспользоваться такого рода информацией, — сухо возразил Навроцкий, поняв, на что тот намекает.
— Так ведь я и говорю, любезный Феликс Николаевич, дело — это не княжеское дело, — осклабился Петров, ничуть не конфузясь.
Навроцкому был неприятен весь облик этого господина, самоуверенный и таящий в себе постоянную иронию. К счастью, в дверях появилась графиня, и ему не нужно было продолжать этот разговор.
— Приезжайте-ка, господа, через неделю ко мне на дачу, — объявила на ходу Леокадия Юльевна. — Дача будет тогда готова. Ох и уморилась же я с ней! Всё лето её строили, строили… Через неделю собираю там… вечеринку.
Она подошла вплотную к Навроцкому и шепнула ему на ухо:
— Будет и твоя пассия!
3
Иван Карлович Шнайдер, человек ничем не примечательный, кроме как своей принадлежностью к католической церкви и почти полным отсутствием на лице растительности, сидел за письменным столом, заваленным бумагами и газетами с биржевыми сводками, и что-то писал. Посреди этого беспорядка на столе стояла оригинальная, восточной работы, бронзовая чернильница в виде vulva[10], в которую управляющий с заметной страстью тыкал пером, и рядом — фарфоровая ваза с пети-бер[11]. Короткие пальцы Ивана Карловича, один из которых был украшен золотым перстнем с кошачьим глазом, через столь же короткие промежутки времени тянулись к вазе, нащупывая там излюбленное его лакомство; бесцветные, едва заметные брови на тусклом, потёртом лице были постоянно приподняты, словно он не переставал чему-то удивляться.
Войдя к нему в кабинет без доклада, Навроцкий заметил, как по лицу Ивана Карловича пробежала едва уловимая тень смущения. Шнайдер явно не ожидал увидеть Феликса Николаевича так скоро и, хотя послал ему письмо с просьбой приехать, чтобы на всякий случай подстраховать себя, всё же надеялся, зная привычки князя, что тот не будет отменять свою заграничную поездку.
— Что же вы пугаете меня, Иван Карлович? — начал Навроцкий. — Я вынужден был вернуться и мчаться к вам.
— Помилуйте, Феликс Николаевич, положение прямо-таки катастрофическое…
— Катастрофических положений не должно быть, — спокойно прервал его князь. — На то вы и управляющий, чтобы их не было. Ну что там у вас?
Постучав указательным пальцем по тому месту, где красным карандашом были отмечены курсы акций телефонной компании и картонной фабрики, Шнайдер протянул Навроцкому последний номер «Биржевых ведомостей».
— Как видите, Феликс Николаевич, цена и тех и других бумаг резко упала За последние две недели падение составило почли тридцать процентов. Как прикажете поступить?
— Чем вызвано падение?
— Во-первых, пожар на картонной фабрике, о чём я вам уже писал. Во-вторых, прошёл слух, что телефонная компания терпит большие убытки.
— Телефонное дело не может быть убыточным, Иван Карлович. В прошлом, одиннадцатом, году в Петербурге насчитывалось свыше пятидесяти тысяч телефонов, но это количество всё ещё слишком мало и непрерывно растёт. Не может быть никаких сомнений в том, что спрос на телефонные аппараты будет увеличиваться и впредь. Кстати, вы слышали? В Ницце собираются увольнять телефонных барышень.
— Что вы говорите! Отчего же?
— Там намерены установить аппараты нового типа: с диском и цифрами. Поворота диска будет достаточно, чтобы набрать нужный номер, и никаких барышень больше не потребуется.
— Забавно.
— Одним словом, если компания испытывает временные трудности, это не повод для паники. Скорее это удобный случай прикупить ещё акций. Я дам вам на это пятьдесят тысяч рублей.
Шнайдер был огорошен таким поворотом дела. Он думал, что князь тут же велит продать бумаги, и уже имел на них покупателя, обещавшего ему солидный куш за содействие.
— Как прикажете, Феликс Николаевич, — сказал он, стараясь скрыть своё неудовольствие. — Но в таком случае я снимаю с себя всякую ответственность за последствия.
Странная растерянность, присутствовавшая на лице Шнайдера в продолжение всего разговора, не ускользнула от внимания Навроцкого. Истолковал же он её себе просто: управляющий осознаёт своё неумение предвидеть ход событий, понимает, что ему недостаёт профессиональной смекалки, и, сверх того, удивлён проницательностью князя, а потому и смущён.
Иван Карлович сделал ещё одну попытку переубедить Навроцкого.
— Нет дыма без огня, Феликс Николаевич, — сказал он мягко, даже робко, с вкрадчивой ноткой в голосе. — Я на вашем месте поостерёгся бы.
Но Навроцкий был непреклонен и удивлялся себе не менее управляющего. Всё в этом деле почему-то казалось ему предельно ясным, хотя он и не знал истинных причин столь значительного падения курса акций. Интуиция подсказывала ему, что это всего лишь временное явление, вызванное ложными или даже специально распространяемыми кем-то слухами.
— Вы хотите, чтобы я потерял тридцать процентов? Пока акции не проданы, нет и убытка, — сказал он решительно и вышел из кабинета.
Глава четвёртая
1
Короткое северное лето было на исходе, и Петербург начинал понемногу возвращаться с дач. Это было заметно по экипажам и подводам с домашним скарбом и прислугой, которые изредка попадались Навроцкому на пути в загородную резиденцию графини. Ехать было недалеко, новая дача Леокадии Юльевны находилась в ближайшем пригороде Петербурга по финляндской дороге, вблизи Удельной, и Навроцкий поехал туда на автомобиле.
Прежде чем попасть к дому графини, ему пришлось въехать в каменные ворота и проехать по липовой аллее через обширный, но слегка запущенный парк По обеим сторонам аллеи тянулись два небольших пруда, берега которых живописно заросли огромными лопухами. Эта довольно приятная и романтическая обстановка подсказывала гостю, что в конце аллеи он увидит старинный ирландский замок с мостом, перекинутым через ров. Но, к удивлению Навроцкого, дом оказался большим деревянным сооружением, построенным графиней в стиле модерн. Дача была столь велика, что могла бы сойти за дворец, если бы не её легкомысленная деревянная сущность и чересчур смелая архитектура. Обилие эркеров, башенок и застеклённых террас делало её похожей на огромную причудливых форм оранжерею. Графиня и летом хотела жить на широкую ногу, не отказывая себе в разного рода удовольствиях: балах, концертах, любительских спектаклях и простых, непритязательных вечеринках безо всяких условностей. Специальному человеку из прислуги было поручено заботиться о сношениях с типографией и печатании необходимых пригласительных билетов. Всё это требовало немалых средств, но они у Леокадии Юльевны, разумеется, имелись. Лишь накануне днём в доме была закончена проводка электричества, и теперь дачу щедро освещал электрический свет. Из приоткрытых окон доносилась музыка, и на площадке перед домом уже стояло множество экипажей и автомобилей. Окружавшая дом атмосфера праздника подготавливала прибывающих гостей к приятному вечеру, и, поднимаясь по широкой лестнице в парадную залу, они были охвачены его предвкушением. И хотя думы Навроцкого в последние дни были омрачены его неудачами на бирже, ощущение лёгкости и беззаботной приподнятости не могло не появиться и у него. Он соскочил со ступеньки автомобиля и бодрым, упругим шагом, почти бегом, поднялся по лестнице.
10
Вульва (лат.).
11
Сорт печенья (от фр. petits-beurre).