Страница 3 из 7
– Чем старше женщина, тем короче должна быть ее прическа. – звучит голос моей приятельницы. Тщетно скрываемые нотки зависти сами просятся наружу.
– Меня всегда пытались подстричь – особенно те, у кого три волосинки на голове – парирую я.
– Хотя бы покрась – седых вон сколько. – не сдается подруга.
На сей раз она права – седины хватает.
– Свой цвет волос – самый лучший цвет – упрямо возражаю я. Дух противоречия прочно засел во мне, и убедить меня ой как непросто.
Облезлое крыльцо даже отдаленно не напоминает приличный фасад – тусклая лампочка освещает выщербленные ступени – служебный вход так не похож на парадный – обшарпанные стены предбанника неопределенного цвета, старый письменный стол дежурного стоит справа – на дорогом мониторе видео наблюдения – полупустая служебная стоянка – начальство в основном разъехалось – ну и слава богу – без них спокойнее. Тесные ряды одинаковых шкафчиков, гирлянды навесных замков всевозможных размеров, стоптанный линолеум, убогий стул, что кочует по раздевалке из конца в конец и вечно открытое окно – что и говорить, уюта здесь немного, да по большому счету, он не особенно нужен – старенькое пальто отправляется на вешалку, я облачаюсь в синюю форму и, вооружившись заколками и расческой, не спеша подхожу к зеркалу – остался последний штрих, последний, чтобы выглядеть, как все – минимум индивидуальности, все должно быть абсолютно одинаковым – недаром вы частенько путаете нас, господа покупатели. Темно русые волосы собраны в хвост, ужасный синий кокошник с желтой окантовкой по краю совершенно не идет мне, однако, деваться некуда – (кто только придумал это) я печально вздыхаю, разглядывая свое отражение, пытаюсь подправить хоть что-то, подкрашиваю губы.
– На меня хоть смотреть-то можно?
– Конечно! Да мы вообще самые обалденные на свете!– жизнеутверждающий голос девочки Кати, нашего ночного продавца, звучит задорно, без малейшей тени сомнения – как раз то, что мне сейчас и нужно – она улыбается – удлиненное лицо с точеным носиком дружелюбно и искренне смотрит на меня подведенными серыми глазами.
Затем мы обе вновь уставляемся в зеркальные глубины – высокая, худенькая, как тростинка, молоденькая Катюша и я, миниатюрная женщина, с неплохой во всех отношениях зрелой фигурой – впрочем, фартук сильно полнит меня – он полнит всех, без исключения и довольно сильно – пухленькая сразу выглядит толстухой, я же смотрюсь женщиной, что называется, в теле.
Вечерняя жизнь магазина идет неспешно – у одних смена подходит к концу, для меня же все только начинается. Все, как обычно – мы с напарницей спускаемся в зал, занимаем свои места. В субботний вечер покупателей немного, да и те, что есть не доходят до нас – мы сидим впереди, лениво перебрасываемся словами – о чем-то говорим, право, не помню, о чем… Время стоит на месте.
– Шли бы вы домой, что ли…
Часть кассиров заканчивают смену в десять – именно им адресованы мои слова.
– Да мы хоть сейчас – раздается в ответ.
Понятно, что никто никого не отпустит, и придется им сидеть еще добрых полчаса, пока стрелки не доползут до без пяти – тогда девчонки засуетятся, загалдят, обращаясь к охране:
– Закрывайте нас
– Закрывайте, уже десять.
Цепочки перекрывают проходы, все происходит быстро – пусть они идут, теперь нужно проводить двенадцати часовых и тогда станет еще легче – нас останется двое уже до утра. Я стараюсь гнать подальше грустные мысли, но они упрямо так и крутятся в голове – оттого вид у меня невеселый.
– Ты хоть выспалась? – участливо интересуется Ирина. – Не нравишься ты мне что-то…
Я стараюсь приободриться, неужели так заметно? Нет, так дело не пойдет. Кроме любовных стенаний на свете много других интересных вещей – обратимся к какой-нибудь из них – посплетничаем, например. Как две старушки на скамеечке у подъезда, мы принимаемся судачить о самых пустых вещах, время от времени покупатели прерывают нас, тогда раздается неизменное «здравствуйте», они уходят, а мы продолжаем свой диалог, более того, мы можем вести его даже в вашем присутствии, словно существует два параллельных мира – ваш и наш. Эти миры не мешают друг другу, они как будто не пересекаются даже – потому, если вам вдруг придет в голову вставить какую-то реплику в чужой разговор – подумайте прежде, чем открыть рот – едва ли вам будут рады. Разгонять же стайку девушек, собравшуюся возле одной из касс и вовсе последнее дело – там обсуждаются интереснейшие, животрепещущие темы, так что лучше уж обойти собрание стороной, иначе на вас как минимум косо посмотрят. Впрочем, сегодня народу не так много, и мы можем общаться спокойно. Постепенно в пустых словах растворяется моя грусть, от ничего не значащей болтовни мне становится легче, неожиданно для себя улыбаюсь в ответ на шутку, и о, чудо! я даже смеяться, оказывается, еще могу. Что же я думала? Что такой парень ведет монашеский образ жизни? Да пусть делает, что хочет. Жизнь и впрямь начинает казаться не такой уж плохой. У меня вообще все прекрасно – расскажи мне еще что-нибудь, Иринка.
Так, в незатейливой болтовне незаметно скользит время, и я забываю смотреть по сторонам – я больше не ищу его. В свою очередь вспоминаю какой-то смешной случай, увлекаюсь, жестикулирую для пущей выразительности – мы обе смеемся и потому совершенно не обращаем внимания на проходящих мимо людей – что на них смотреть? Такой, должно быть, он и застал меня – развернувшись в пол оборота к соседке, я смеюсь, словно вчерашнего вечера и не было вовсе. Каюсь, но я даже не заметила его. Разве мог он стерпеть такое? Мой герой выстроился напротив касс и принялся общаться с охранником – мне, кстати, всегда страшно интересно, о чем они разговаривают? Но спросить я стесняюсь, даже просто боюсь – скорее всего, получу лишь самый пространный ответ, а ненужный интерес вызову сама – что это она про него вдруг спрашивает? Нет уж, жена цезаря должна быть вне подозрений. Пусть его стоит, смотрит. Мне все равно. Я вновь хладнокровно разворачиваюсь к соседке. На сей раз продолжить разговор не судьба – ко мне спешат покупатели с огромной тележкой – я вынуждена повернуться к ним, – и первый же, кого я вижу прямо напротив себя – наш молодой человек. Мы привычно встречаемся с ним взглядом, я начинаю обслуживать людей. Он смотрит, затем уходит – видимо довольный – его заметили. Я говорю себе – спокойно. Все хорошо. Он ничего мне не должен, впрочем, как и я ему. Позже, ночью, я встану на то самое место, за тем, чтобы посмотреть – вот глупость-то – не ошиблась ли я? Точно ли меня отсюда видно? Своими нелепыми, совершенно необъяснимыми с точки зрения нормального человека действиями, я повергаю Ирину прямо-таки в шоковое состояние.
– Ты что там встала? Ишь, прям на место любимого администратора.
Точно. Практически ликую я. Змея Ивановна любит зависать над нами именно здесь. Всех отлично видно – и меня тоже, даже если в профиль развернуться. Сделанное открытие поднимет мне настроение – шепнет потихоньку – не все так плохо, поверь. Но это будет позже, а сейчас без восьми минут двенадцать, покупателей в зале мало, на кассах – и того меньше, я вновь мирно общаюсь с Ириной, и вдруг раздается громкий смех – его смех. Так, похоже, одного раза мало. Парень в темной куртке стоит возле стенда с ящиком для пожеланий наших покупателей, стилизованного под почтовый – однажды в него и впрямь бросили письмо (надеюсь, маркетолог все же отправила его и оно дошло до адресата), так вот – он стоит в компании все того же охранника и громко хохочет – ты хочешь внимания к своей особе? Хорошо. Я смотрю на тебя. Но вот так сидеть и смотреть я тоже не могу – уже двенадцать, кассы закрываются – остаемся мы вдвоем – две ночнушки. Тут он срывается с места, хватает банку своего пива и подлетает к моей кассе.
– Здравствуйте – официальным тоном говорю я – надо понимать – я еще в шоке после вчерашнего. В моих глазах застыл упрек – что ты натворил? Ладно, мы взрослые люди, я все понимаю, но все же…
– Здравствуйте – слова звучат тепло, он суетится – А можно я вам дам мелочь?