Страница 2 из 7
– Здравствуйте – весело и легко отвечает милая девочка.
– Здравствуйте – здравствуйте – говорит наш молодой человек.
Пи-пи-пи – привычно пищит сканер. Ничего не видящими глазами я смотрю на экран. Что пробиваю – понятия не имею. Девушка стоит у меня за спиной – собирает покупки. Он – прямо напротив меня, облокотился на полочку для денег – еще немного и разляжется на ней. И, хотя я больше не поднимаю глаз, но чувствую на себе его взгляд насмешливый, испытующий. Наконец, я объявляю сумму – какую? Даже не пытайте меня – не помню. Должно быть, что-то вроде пятьсот восемьдесят семь или шестьсот самьдесят восемь, потому, что он тут же предложил:
– Хотите, могу посмотреть семь рублей и восемь и…
– Спасибо, ничего не надо – спокойно отвечаю я.
– Тебе все дадут – раздается ее приятный голосок.
Небольшая пауза – я набираю сдачу. С деньгами в руках поворачиваюсь к нему.
– Ой, что я буду с тобой делать – говорит он ей, глядя на меня.
– И что же ты будешь со мной делать? – вторит она.
– Сейчас заведу тебя за угол, и …
– Что это ты разговорился вдруг? – голос звучит удивленно, в нем слышится некоторый упрек.
Наш молодой человек осекается, молча собирает сдачу. Еще полминуты и они уходят. Черт возьми, я даже не могу немедленно встать, успокоиться, прийти в себя, покурить – в конце-то концов. Сегодня, как назло, вечер пятницы, народ идет и идет, и лишь спустя полчаса я наконец-то затягиваюсь сигаретой. Лицо все еще залито краской. Подумать только – притащил ко мне на кассу девицу и стал МНЕ рассказывать, что собирается с ней делать. Как будто я не знаю, чем занимаются по ночам мужчины и женщины. Господи, дай мне сил.
– Давление подскочило – отвечаю я на участливые вопросы коллег, а сама первый раз в жизни мысленно благодарю свое давление – ведь все в магазине знают, что оно мучает меня постоянно.
Ночь проходит просто ужасно. Моя напарница, пышнотелая брюнетка лет тридцати, искренне удивляется огромному количеству сигарет, что я успеваю спустить за ночь. Моя беготня ее несколько раздражает.
– Ах, Ира, Ира. Если бы ты только знала. – впрочем я молчу, озадачивая ее еще больше.
– Ты даже пакетики не крутишь! Это ты-то!
Ее круглое лицо смотрит на меня небольшими серыми глазами, пытаясь сообразить, что же такого могло случиться, что Вика вдруг напрочь забыла крутить пакеты. И, поскольку ничего вразумительного я ответить не могу, Ирина полушутливо продолжает:
– Я Татьяне Алексеевне нажалуюсь.
Тут нужно сказать, что крутить пакеты – добровольно-принудительное ночное занятие. А сам так называемый крученый пакетик – своего рода заготовка для тех, кто работает днем. Когда вам на кассу принесут великое множество салатов, жирную селедку, творог, сметану, вечно текущие пакеты молока или дырявую упаковку соли – такие заготовки позволяют без труда привести все это в божеский вид, то есть, другими словами, быстро и качественно обслужить вас, мои дорогие покупатели – приходите, вы останетесь довольны.
Когда-то, много-много лет назад, если вдруг случалось что-то ужасное, мне, очевидно по наивности, казалось, что все – все кончено, все так плохо, что больше ничего не будет и быть не может. Однако почему-то наступал новый день, и солнце вновь всходило на востоке. Поначалу я очень удивлялась этому обстоятельству – а само солнце казалось мне равнодушным монстром, что совершенно не сочувствует людям. У меня такая беда – а оно видите ли, опять здесь. Понадобилось некоторое время, чтобы я поняла наконец – солнце намного мудрее меня, глупой маленькой девчонки. Оно – сама надежда, ведь чтобы не случилось, а завтра будет новый день.
Итак, новый день наконец настал. Морозное ноябрьское утро долго пасовало пред ночною мглой – лишь в половине восьмого робко забрезжил рассвет, и сквозь подсветку витрин стали проступать контуры знакомого пейзажа – площадка перед магазином, скамеечки по бокам, газетный ларек… Темные фигурки ранних пьяниц потянулись к нашим дверям – тетя Галя встретила их привычным ворчанием:
– И ходят, и ходят…
Еще через полчаса я лихорадочно собиралась домой – отчиталась, слава богу! Что называется на автопилоте – да, мастерство не пропьешь – это точно. Татьяна Алексеевна, наш главный кассир, весьма импозантная дама с приятными мягкими манерами, сделала удивленные глаза – чтобы Вика, да ничего не делала ночью – это невероятно. Впрочем, я самолично подтвердила правдивость слов своей напарницы, даже что-то наплела в ответ, и отправилась домой.
– Мяу –у!
Возмущенная кошка выскочила из дверей.
– Где ты была? Что это за безобразие? Ты хотя бы мясо принесла? – интонация моей Нюши подразумевает именно такое толкование.
Я подхватила с пола увесистого пушистого бегемотика, прижала к себе, расцеловала усатую мордочку.
– Только ты меня и любишь, моя принцесса…
Принцесса Нюша довольно замурчала, затихла на руках, терпеливо снося мои ласки. Через час я уже пыталась заснуть, моля всех богов сразу, чтобы кто-нибудь из соседей по случаю наступившей субботы не включил дрель – любовь любовью, а вечером – к восьми – снова на работу. Тогда, ворочаясь от кошмаров, то и дело просыпаясь, я еще не знала, что вторая серия этого триллера уже на подходе и не далее, как сегодня же вечером я хоть что-то начну понимать.
Мне нравится ходить на работу именно вечером, когда сумерки опускаются на землю – где-то в начале восьмого выхожу из дома и, не спеша, иду вдоль улицы – мимо сбербанка и аптеки, мимо светящихся окон длиннющего дома и мимо притихшего детского сада. В вечернем воздухе рассеялись, растворились остатки напряженного дня – уже некуда спешить, можно расслабиться, развлечься кто как умеет. Снежинки кружатся в воздухе, плавно опускаясь вниз – ветра нет, слабый морозец приятно освежает лицо – я смотрю в темное небо – звезд не видно – лишь глубокое, черное небо раскинулось надо мною, и луч прожектора тщетно скользит по низко нависшим тучам. Синяя крыша магазина выплывает из темноты, на освещенном широком крылечке полно праздношатающихся людей – все лавочки заняты, везде молодежь – невнятные разговоры и смех – урны переполнены, а пивным бутылкам просто нет числа – их зеленые горлышки виднеются и вдоль стен, и на ступеньках, а другие аккуратно составлены у низенькой ограды заснеженного газона. Помните, как у Блока – и медленно, пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна… И каждый раз, подходя вечером к родному магазину, я ощущаю себя блоковской героиней – ни больше, ни меньше. Вокруг суетятся, снуют какие-то люди, звон стекла, смех, обрывки фраз доносятся до меня из чужих, неизвестных мне жизней, и я могу только догадываться, чем живут все эти люди – что собираются по вечерам на крылечке нашего магазина. Чем так притягивает их это место? Ведь есть бассейны, музеи, театры, кино, наконец. Но, туда нужно идти, ехать, совершать над собой лишнее усилие – а время между тем – вечер, темный, ноябрьский вечер, и так лень выбираться с окраины, где совершенно некуда пойти, негде развлечься. Потому крылечко нашего магазина – своеобразный дом культуры, где по вечерам тусуется народ – а что? светло, пиво – рядом, новогодняя елка уже стоит, и никто вас не прогонит, если только вы сами не начнете буянить и бить витрины.
Я медленно иду вдоль крылечка, спокойно рассматривая собравшихся здесь людей – моя прогулка подходит к концу, еще пара минут, и служебный вход впустит меня через обитую железом, тяжелую дверь. Мне уже сорок, но выгляжу я вполне прилично – следов увядания самый минимум – не зря еще Микеланджело заметил, что женщины, ведущие беспорочный, глубоко духовный образ жизни, дольше сохраняют свою красоту. Высокий лоб, правда, пересекает морщина, но она возникла давно – кажется еще в юности, скуластое лицо, красивые большие голубые глаза, длинные ресницы сами загибаются вверх, приятной формы губы, волевой подбородок с ямочкой, а вот нос – он-то и портит всю гармонию моего лица – он слишком большой, с горбинкой, настоящий еврейский нос, доставшийся мне от дедушки – ну и пусть, что дано, то дано – я не собираюсь ничего менять. Вообщем, самое ценное это глаза и волосы – роскошные густые длинные волосы, ровным полукругом закроют полспины, стоит только распустить их.