Страница 10 из 17
По смерти Узбека его второй сын Джанибек (в летописях Чанибек) убил своего старшего брата (Тинибека) и младшего (Хыдыбека) и, подобно отцу, сделался единодержавным властителем Кипчакского царства. Почти все русские северо-восточные князья, по установившемуся обычаю, отправлялись в Орду на поклон новому хану, везя много даров как ему самому, так и его любимцам и женам, чтобы получить новые ярлыки на свои уделы. Поехали также Симеон Гордый и митрополит Феогност; последний хлопотал о подтверждении льготных ханских ярлыков русскому духовенству. Джанибек утвердил Симеона на великом княжении и милостиво его отпустил, а Феогноста задержал. Какие-то русские клеветники донесли хану, что митрополит пользуется большими доходами, так что стяжал себе много золота, серебра и всяких богатств. Хан потребовал от него ежегодных даней и за отказ в них велел держать его в тесноте. Митрополит раздал 600 рублей на подарки хану, ханшам и ордынским князьям и едва добился, чтобы его отпустили на Русь. Однако он получил новый ярлык от Джанибека и ханши Тайдулы, которым подтверждались прежние льготы православному духовенству.
После того Симеон Иванович вместе со своими братьями несколько раз ездил в Орду и сумел до конца удержать за собою благоволение и покровительство Джанибека. Благодаря этому расположению хана мы в княжении Симеона почти не встречаем в летописи известий ни о татарских разорениях в Северной Руси, ни о баскаках или великих ханских послах, которых посещение иногда равнялось целому набегу. При таком внешнем затишье Московское княжество пользовалось и внутренним миром, благодаря ничем не нарушенному согласию и дружбе всех трех братьев или скорее полному послушанию, которое младшие братья сохраняли в отношении к старшему. Отношения эти Симеон вслед за своим вокняжением скрепил особым договором, по которому братья, утвердясь на отцовском разделе, обязались быть всем «за один», почитать старшего брата «во отцево место», иметь с ним общих друзей и недругов. Старший брат, которого они называют «господин великий князь», в свою очередь, обязался не обижать младших относительно их уделов и без них не «доканчивать ни с кем». Этот договор был скреплен взаимной клятвой и целованием креста у отцовского гроба, то есть в Архангельском храме. Согласию московских князей, вероятно, немало способствовало то обстоятельство, что младшие братья, получив себе части в самом городе Москве, по-видимому, остались в ней на житье, а не пребывали в своих удельных городах; таким образом, они находились в тесном единении, или, точнее сказать, в полной зависимости у великого князя. Симеон, очевидно, хорошо воспользовался умным распоряжением Калиты относительно раздела столицы на трети.
Когда Москва взяла верх над Тверью, новгородцы недолго могли радоваться унижению своего ближайшего соседа и скоро почувствовали на себе тяжелую руку московских князей. Вслед за утверждением Симеона на великом столе владимирском, в Торжок прибыли московские наместники и сборщики дани (вероятно, татарской), причем не обошлось без разных притеснений. Новоторы обратились с жалобою в Великий Новгород. Тот прислал несколько бояр с вооруженным отрядом; московских наместников схватили и заключили в оковы; а Симеону послали сказать: «Ты еще не сел у нас на княжение, а уже бояре твои насильничают». Но чернь новоторская, услыхав о сборах великого князя в поход и тщетно ожидая войска из Новгорода, возмутилась против бояр и освободила московских пленников. Один из новоторских бояр (Семен Внучек) был убит на вече; другие успели бежать в Новгород; некоторые боярские дома и ближние села были разграблены чернью во время этого мятежа. Между тем великий князь собрал большую низовую рать и вместе с князьями Суздальским, Ростовским, Ярославским двинулся к Торжку. Новгородцы, со своей стороны, начали готовиться к обороне, а в то же время отправили к великому князю владыку и тысяцкого с боярами бить челом о мире. Симеон согласился заключить мир по старым грамотам, но с тем, чтобы новгородцы уплатили черный бор со всех своих волостей и, кроме того, тысячу с Торжка. Есть известие, что великий князь подверг при этом новгородцев следующему унижению: он потребовал, чтобы тысяцкий и бывшие с ним в посольстве бояре явились к нему босые и на коленях, в присутствии князей, просили прощения. Такое известие до некоторой степени вероятно: недаром же Симеону дано прозвание Гордого. К тому же он сердился на новгородцев еще за грабежи их повольников в некоторых его волостях. После торжковского мира Симеон послал в Новгород своего наместника; а спустя несколько лет, по просьбе приезжавшего в Москву владыки Василия, он сам ездил в Новгород, был там торжественно посажен на стол и пробыл три недели.
Все время Симеонова княжения мы не видим никаких столкновений его с удельными князьями Суздальской Руси; очевидно, он умел их держать почти в таком же послушании, как своих младших братьев. Соседние княжения, Тверь и Рязань, также присмирели. Только раз встречается в летописях известие о каком-то размирье со смоленским князем и о походе Симеона на Смоленск (1351); но тут смоленские послы встретили его на реке Угре и заключили с ним мир. Конечно, в связи со смоленскими отношениями явились к нему на том же подходе послы Ольгерда Литовского и также заключили мир. Оба великих князя состояли в двойном свойстве. Отец Ольгерда Литовского Гедимин находился в дружеских сношениях с отцом Симеона Иваном Калитой и выдал одну из своих дочерей за Симеона Ивановича. Хотя при Ольгерде, когда Москва и Литва, каждая объединяя свою часть Руси, сблизились своими пределами, начинаются уже некоторые враждебные столкновения; но дело пока не доходит до решительной борьбы. Сам Ольгерд, незадолго до помянутого смоленского похода, женился на свояченице Симеона, тверской княжне Ульяне Александровне.
Симеон Иванович был женат три раза. Первая его супруга Айгуста Гедиминовна, в крещении Анастасия, рано скончалась; она постриглась в черницы перед смертью и была погребена в кремлевском монастыре Спаса Преображения (1345). В том году Симеон женился на Евпраксии, дочери Федора Святославича, одного из мелких смоленских князей, которого он перезвал к себе, дав ему в управление Волок Ламский. Но уже в следующем году великий князь отослал Евпраксию к отцу, приказав выдать ее замуж за другого, и тот действительно выдал ее за князя Федора Фоминского, также из рода смоленских. Некоторые источники сообщают нам следующую странную причину этого развода: «Великую княгиню на свадьбе испортили; ляжет с великим князем, и она ему кажется мертвец». Хотя тут еще не было законной причины для развода, однако Симеон после того женился в третий раз, именно на тверской княжне Марье, дочери бывшего соперника Калиты, то есть казненного в Орде Александра Михайловича. Митрополит Феогност, конечно, исполняя волю великого князя, давал разрешение на новые браки его собственный и его бывшей жены. Точно так же, по желанию великого князя, он разрешил Ольгерду Литовскому и брату его Любарту жениться на двух родственницах Симеона – Любарту на его племяннице, а Ольгерду, как сказано, на его свояченице.
Несколько значительных пожаров посетили Москву при Симеоне и, следовательно, давали обильную пищу его строительной деятельности. Что же касается до украшения стольного города, то он усердно продолжал начинания отца. Именно почти все каменные московские храмы, построенные Калитой, были расписаны внутри фресковой живописью. Это расписание стоило обыкновенно немало трудов и издержек, так как, по обычаю того времени, все внутренние стены сверху донизу покрывались иконным письмом.
Любопытно при этом известие летописей о том, что Успенский собор расписывали греки, иконописцы митрополита Феогноста, и окончили его в одно лето (1344); Архангельский же собор расписывали русские писцы, Захарий, Иосиф и Николай со своей «дружиною»; но в то лето не успели окончить и половины церкви, ради ее обширности. Затем расписаны были Иван Лествичник и монастырский Спас Преображения. Этот придворно-княжеский монастырь пользовался особой щедростью великой княгини Анастасии Гедиминовны; она же на свою казну наняла «дружину» мастеров расписывать церковь Спаса; начальники дружины были родом русские, но ученики греков, по имени: Гойтан, Семен и Иван, а дружина их состояла уже большей частью из их учеников. Первый, то есть Гойтан, судя по имени, едва ли не был выходцем из Юго-Западной Руси, может быть привезенный или вызванный оттуда той же литовско-русской княжной, первой супругой Симеона. Возможно также, что еще первый московский митрополит Петр, родом волынец, сам искусный в иконном письме, покровительствовал развитию этого искусства в Москве и призыву мастеров из Юго-Западной Руси. Великий князь и его младшие братья, по-видимому, сообща участвовали в расходах на украшение кремлевских храмов. По крайней мере, есть летописное известие, что в одно время с их расписанием на общее иждивение братьев были слиты пять колоколов, три больших и два меньших (вероятно, для звонницы над церковью Ивана Лествичника); «а лил их мастер Бориско».