Страница 92 из 112
Нет! Я смогу, я сумею, я выведу его из круга живым. Не ради него, а потому что не хочу убивать. Не могу.
Человек был пьян. Это первое, что бросалось в глаза. От него несло перегаром, лицо было покрыто трехдневной щетиной, одежда испачкана и порвана. Он был очень пьян… но что его привело ночью на пустошь?
– О! – сказал человек. – Люди.
– Играй, Нара! – закричала одна из баньши, чьего имени я так и не смогла вспомнить. – Громче!
Я заиграла. Он ничего не запомнит, когда проспится. Пусть смотрит, для него это только сон.
Девушки снова пустились в пляс. Они подхватили человека, затормошили его, заставили танцевать с собой под мою музыку. Старейший молча смотрел на это и хмурился. Но молчал.
Я играла.
Человек оказался никудышным танцором, думаю, даже будь он трезв, он бы не мог долго выдерживать тот темп, который задали баньши. Они то вели его в круге, то – по очереди – кружили в парах и тройках, то заставляли прыгать, а то вертеться на месте. Они играли человеком, твердо уверенные, что завтра им не придется краснеть за свое поведение. А я – что я могла сделать?
Внезапно человек стряхнул вцепившиеся в него руки баньши и остановился.
– Хватит! – закричал он. – Прекратите!
Я взглянула в его глаза – и увидела, что они абсолютно трезвые. В них застыл безумный ужас – и ужас не перед нами.
– Прекратите! – повторил человек, и я оборвала музыку. – Как вы можете… когда там – такое?!
– Где – там? – тихо спросила я. Он услышал.
– Там! – указал он в сторону Вьюжных лесов. – Не люди! Нелюди!
– Там Старшие, – недовольно проговорил Старейший.
– Нет! – заорал человек. – Это не они! Скажите всем! Всем расскажите! Идут… сюда идут – много! Полчища! Нас десятеро было – я один выжил! Все погибли, все!
Страшно! Всем скажите! Всем! Бегите! Скажите! Предупредить… предупредить – скорее!
– О чем ты, человек? – спросила я. – Кого ты видел во Вьюжных лесах?
– А-а-а! – Он отшатнулся. – Вы тоже! Вы не люди! Отродья! Вы – заодно! С ними заодно! Старшие – те пропускают их! И вы – тоже!
– Ты пьян, человек, – с отвращением произнес поднявшийся на ноги Старейший.
– Я пьян?! Я не пьян! Я все время пью, пью – я хочу забыть! Я видел, видел – их!
Видел! Один – спасся!
Человек снял с пояса фляжку, откупорил и буквально влил в себя ее содержимое.
– О чем ты? – недоумевающе повторила я. – Расскажи мне, что ты видел?
– Ты нелюдь! – заявил вновь захмелевший человек. – Ты с ними. Все вы с ними…
Гады… Умри, тварь!
Смертный угрожающе шагнул ко мне, Старейший успел раньше оказаться возле него и резко толкнул в спину. Человек пошатнулся, сделал два неверных шага, пересек линию круга…
– Нет! – закричала я. Поздно. Бездыханное тело упало на холодную землю. Магия круга убила его. Моя магия. Я закричала-застонала, и баньши подхватили мой вопль.
Пусть это не наш человек, но его смерть – наша вина. Мы должны его оплакать.
Плакал даже Старейший, кричал и плакал вместе со всеми. Но взгляд его, когда он смотрел на дело своих рук, был довольный. Словно все правильно, все так, как должно было быть.
Тиан Ее не было в комнате. Я тут же кинулся к хозяину, заколотил в дверь, разбудил, но напрасно – он не видел, чтобы Нара выходила. На шум вышли сонные постояльцы, спрашивая, что за шум, а узнав, материли меня и Нару, почем свет зря. Так стыдно мне, наверное, не было ни разу в жизни. А ведь половина издевающихся сейчас надо мною – стражники. Завтра с утра в казармы явлюсь – засмеют недотепу.
Само собой, настроения эта оплошность мне не улучшила. Хлопнув за собой дверью так, что стены дрогнули, я устроился в пустой комнате Нары, старательно придумывая, что скажу женушке, когда она надумает вернуться со своих ночных гулянок.
Куда она вообще могла пойти? Она же в Костряках никого не знает!
Или…
О, Единый Всемогущий! Ну за что мне все это? Мало того, что муж поневоле, так еще и жена попалась – сущее наказание. И не знаешь ведь: то ли бояться за нее, идти искать дурочку, то ли злиться и ревновать.
Стоп. Кого это я ревновать собрался?!
Нару? Так ведь брак наш вроде и не брак, а так…
Устроившись на ее кровати, я ждал. К утру вернется – никуда не денется. Уж в чем – в чем, а в этом я уверен.
И что я ей скажу? Что спрошу? В чем обвиню? На все мои слова она ответит двумя, язык у моей менестрельки бойкий, еще потом и сам виноватым окажусь.
Эх, перед этим разговором и Огнь мил покажется.
Нара Гана вызвалась проводить меня обратно до Вороньего Гнезда. По дороге мы молчали – после смерти охотника мне было неприятно говорить с теми, кого до недавнего времени я считала своей семьей. Пусть не самой лучшей и доброй, но семьей, близкими существами…
Не важно. Теперь у меня есть Тиан, пусть и недолго нам оставаться вместе. Не важно. Люди перестали быть мне чужими, а баньши перестали быть своими… да и случайно ли Старейший назначил праздник сегодня? В самую обычную осеннюю ночь, которая ничего не означает, и в которую ничего не произошло… кроме появление в Кругу человека. Что он хотел сказать мне перед смертью?
– Эй, Нара! – засмеялась баньши. – Вот твое окно, куда ты собралась?
В задумчивости я прошла мимо таверны, даже не заметив ее… да уж.
– Ты все такая же, – продолжала смеяться Гана. – Ну, где твоя веревка?
Она дотронулась до свисающей из окна паутина, та засветилась и принялась утолщаться.
– Столько хватит? – спросила баньши, когда толщина паутины достигла двух пальцев.
Я кивнула. – Прощай тогда, Хранительница Угасшего Рода, – уже серьезно произнесла Гана. – Ты всю ночь пела для нас, а мы никак не расплатились.
– Обычно мы платим знанием, – вполголоса ответила я. – Скажи, что ждет моего человека?
Гана покачала головой.
– Великая запретила рассказывать будущее. Я подарю тебе совет – убирайтесь оба из города! Прощай.
– Почему?.. – начала было я, но Гана вошла в стену ближайшего дома и скрылась с моих глаз. Мне оставалось только выругаться и вернуться к паутине. Заклинание баньши долго не продержится, даже Старейший не дал бы мне больше пятнадцати минут. Я привязала к свободному концу гитару, чтобы не подниматься с грузом за спиной, и влезла в окно. Не сказала бы, что у меня это хорошо получилось, все-таки, баньши обычно по стенам не лазают. Тяжело дыша, я выбралась в комнату и поспешила втащить гитару, пока паутина не утончилась обратно.