Страница 48 из 58
Леночка не проснулась
На следующее утро Комаров стал что-то лепетать, типа: "Ничего не было. Зря избила человека". И тут Ольга поняла почему он даже не вышел из подъезда, а наоборот ушёл в квартиру! Не пошел защищать от побоев девушку, с которой только что убежал от жены. Не пошел остановить жену, чтобы ту не посадили. Он ушел, чтобы не быть свидетелем! Когда Жиронкина напишет заявление и начнется расследование, он честно скажет, что был в квартире с маленькой спящей дочуркой, а что там его пьяная жена с подружками вытворяет он не знает – ничего не видел. Он положительный персонаж, а жена алкоголичка и психопатка.
– Послушай, – перебила лепет Александра Ольга, – меня все это уже не интересует. Я пробыла здесь две недели. Через две недели я уеду. Эти две недели я должна побыть со своей дочерью. Поживу я здесь. У своей матери я жить не могу и не хочу. Ты можешь делать все что хочешь вне этой квартиры, пока мы с Леной здесь. Дай нам дожить спокойно эти две недели. Чтобы не этой твари, ни твоей мамаши на пороге не было. Я понимаю, что это ваша квартира, но все, что в этой квартире – мое и я имею право дожить здесь со своей дочерью эти две недели. А потом я уеду, а дочь отправится снова жить к бабушке, а ты дальше будешь здесь ебать своих шлюх.
Глава 6. Чесотка.
В кабаре Оля сидела с другими танцовщицами и проститутками за одним столом. Все они почему-то теперь перемешались, хотя раньше было строгое разграничение. Вообще теперь танцовщицы частенько не брезговали и переспать с клиентом за хорошие деньги после привата, а проститутки, в свою очередь, стали выползать к пилону, чтобы лучше показать товар во всей красе. Оля тоже уже спала с клиентами за хорошие деньги и ей это нравилось больше, чем ползать вокруг железной палки на высочущих каблуках. Не то, чтобы нравилось – кому понравится спать с чужим пьяным, толстым, например, дядькой. Просто так было гораздо проще быстро и много заработать денег. Некоторые клиенты предлагали 300$ за один половой акт.
Сидя за столом с девушками, Ольга заметила, что одна из проституток расчесывает пальцы у себя под многочисленными кольцами. Она стала наблюдать и заметила, что и вторая делает тоже самое. Оля сразу по описанию, со слов пацанов во дворе, с которыми она росла, поняла, что это чесотка. Пацаны рассказывали, что чесотка начинается с того, что место между пальцами сильно чешется, потом складочка между рукой и запястьем. И образуются такие полосочки, которые чешутся, будто мелкий жучек под кожей роет ходы.
– У тебя чесотка? – внезапно спросила Оля девушку, – дай посмотреть.
– Нет, – совсем не обидевшись, искренне ответила та, выставив руку для просмотра, – это аллергия на эти дешевые кольца.
Оля стала рассматривать руку.
– Расставь пальцы, – попросила Ольга. Та расставила.
– Смотри, – сказала Ольга, – у тебя ранки между пальцами, ты там расчесываешь, а не под кольцами. На кольца у тебя реакции на пальцах нет.
– А посмотри у меня, – протянула руку уже с расставленными пальцами вторая, которая расчесывалась.
У той тоже между пальцами были "канавки".
– А я вся чешусь, у меня не пальцы, а тело, но у меня платье вот, раздражает тело. Красота требует жертв. И эта, улыбаясь, как бы показала на свое длинное серебряное платье из ужасной люрексной ткани.
– А ты задери и посмотри на свои почесухи, они в виде голосочек или просто сыпь в разброс.
Девица в люрексе задрала платье. Да, на ней были видны, так называемые, чесоточные ходы. Раз у нее чесалось уже все тело, возможно она была первоисточником эпидемии. Оля понимала, что уже несколько зараженных на лицо, она помнила, что пацаны рассказывали, что болезнь чрезвычайно заразная, передается через любые совместные предметы – болезнь общежитий. "Так, – думала Оля, – возможно и я уже заражена и вообще все. Мы все голыми жопами лазим по одним и тем же креслам, пилонам, кроватям в привате… Ой, ужас. Надо что-то делать, обрабатывать клуб, всем лечиться. Дожились, рассадник чесотки." Оля вспомнила, что, к счастью, болезнь легко лечится. Пацаны говорили, что надо мазаться какой-то, правда, вонючей мазью несколько дней и все пройдет. Оля решила, что надо пойти рассказать хозяину о происшедшем, чтобы обработали клуб, наконец то перестирали покрывала на кроватях в приватных комнатах, и надо, чтобы кто-то объяснил девицам, что это не аллергия, а заразная болезнь. И только сам Алексей Иванович заставит всех лечится.
Сама Оля просидела дома пять дней, намазанная серной мазью, не моясь и не переодеваясь.
Примерно через месяц, когда забыли все о чесотке и только осталось правило протирать пилоны спиртом каждый вечер, хотя их и так надо было обезжиривать, чтобы не скользить, Оля завалилась к себе домой со своими клубными друзьями: барменом, официантом и официанткой.
– О, да у тебя до сих пор нету стаканов? – удивился бармен Слава, – ты чё, еще не натаскала?
– Мы все уже и на приданое своим будущим дочерям натаскали, – рассмеялась официантка.
– Мы тебе в следующий раз захватим, – сказал пидаровитый официант Лёша, который хотел, чтобы его звали "Лайк".
Он работал долгое время барменом в гей-клубе и там, у них, нахватался всех этих пидарских ужимок, интонации, фраз. Но сам он "чистый натурал", так не переставал утверждать сам Леша. Парень он был хороший. Возможно самый лучший из всего клуба: он был по-настоящему добрый, открытый, приветливый и к коллегам, и к клиентам. По нем было видно, что он на самом деле хочет помочь каждому клиенту, а не развести его на деньги. Он никого не обманывал и не общитывал, хотя та публика никогда не проверяла счет. Люди, даже пьяные бандиты, чувствовали в нем добро и совали ему всегда хорошие чаевые. Это, наверное, единственное место, где было наглядно видно, как добро тут же вознаграждалось.
Выпивая и шутя у Оли, бармен Слава снял брюки и остался в одних трусах, объясняя это тем, что весь день в брюках – уже ноги чешутся. Никто на это даже не обратил внимания. Через какое-то время Оля заметила у Славы на ноге, вроде какого-то жучка.
– Жучок, – сказала Оля и потянулась снять его, но нагнувшись чуть ближе, жучок напомнил ей того, кого пацаны во дворе показывали, положив одну кисть руки на другую так, чтобы пальцы рук были по бокам и при этом шевелили пальцами – так они показывали мандавошку. И, как оказалось, так хорошо показывали, что Ольга сразу узнала ее при первой же с ней встречи.
– Ну всё, хватит! – внезапно разозлилась Ольга, – мне еще мандавошек не хватало. Слава, вставай с моей кровати, быстро! Убей сейчас эту тварь, которую мы видим и с брюками иди в коридор, одевать их будешь там. Все, вечеринка окончена, – обратилась она ко всем, – всех прошу оставить эту комнату. Я сейчас здесь всё буду мыть хлоркой.
Оля, на самом деле, до утра проводила обработку, на сколько могла: сняла аккуратно постельное бельё, на котором сидел Слава, взяла в кладовке чью-то очень большую кастрюлю, почти, как настоящая выварка* и стала варить бельё на плите. Именно варить, а не кипятить так как процесс кипения белья длился минут по двадцать. Потом бельё она полоскала в ванной, которую набрала почти полную холодной водой. Комнату, как и обещала, тщательно вымыла водой с добавлением хлорки. Пришлось открыть окна, хотя была середина апреля и на улице было только +5С, так как хлоркой воняло нестерпимо.
Ольга очень устала. Одела тепленькие спортивные штанишки, два свитера, так как в комнате стало как на улице и, укутавшись в одеяло крепко уснула.
Её труд был вознаграждён. У неё лобковая вошь не завелась.
Глава 7. Настя Нестерова.
Вечер понедельника. Ольга, по обыкновению, в свой выходной стала обзванивать своих близких в станице, но никому не могла дозвониться, тогда она стала звонить просто знакомым. Дозвонилась до своей одноклассницы Насти Нестеровой.
В школе они вообще не дружили. Настя жила в другом городке, а в школьные годы дружат обычно с тем, кто живет в твоем райончике. К тому же Настя относилась к другому "лагерю" по музыке, нежели Оля: Настя была поклонницей "Ласкового мая", а Ольга группы" Кино". И всем понятно то, что это абсолютно разнополярные направления и этим все сказано.