Страница 38 из 45
VII
Присмотревшись ко всему, что делалось в Шервоже, Катя с особенным удовольствием начинала думать о своей Березовке. Она положительно тосковала о деревне, о своих двух комнатках, о деревенской детворе, о дедушке Якове Семеныче. Там была настоящая жизнь, настоящая работа, настоящие радости и огорчения. Оставалась в городе Катя до конца святок потому, что свадьба Любочки должна была состояться сейчас после крещенья. С другой стороны, ей хотелось окончательно выяснить вопрос о здоровье отца. Петр Афонасьевич с её приездом заметно почувствовал себя лучше, т.-е. сделался бодрее, разговорчивее, вообще оживился. Это успокоило Катю, и она занялась Петушком, который учился уже в шестом классе гимназии. Глядя на него, Катя часто удивлялась, когда это время успело пройти... Давно ли, кажется, Сережа поступал в гимназию, давно ли сама она с Любочкой ходила в гимназической форме, а вот уже и Петушок совсем большой. Мальчик вырос как-то так, между прочим, без особенных хлопот, и раньше Сережи сделался самостоятельным. Катю забавлял покровительственный тон, которым он говорил с ней. Точно так же выросла незаметно у Печаткиных рыженькая Зиночка, вытянулась, выровнялась и тоже почти большая. Она училась уже в четвертом классе и резко отличалась в семье своими рыжими волосами. Петушок и Зиночка представляли уже второе поколение, у них были свои интересы, заботы и отношения. Да, нарастало новое, а старое должно было уступать свое место. Умер и добряк-генерал "Не-мне", а начальница Анна Федоровна отказалась от своего места и жила в Шервоже на покое. С Гришей Катя почти не встречалась, или встречалась мельком, при других. Она не избегала его и не искала встреч. Теперь у неё явилось какое-то особенное спокойствие, и девушка даже спрашивала сама себя, было ли то, что пронеслось грозой. Бывают такие страшные сны, которых никак нельзя припомнить. Ужели всё это было ошибкой, и она никогда не любила его? Кате иногда начинало казаться, что именно так. Раз на святках Сережа привез Кате билет в концерт, который давали местные любители в помещении благородного собрания. Это было с его стороны большой любезностью, так что Катя даже немного сконфузилась: она не привыкла к таким знакам внимания. -- Ты не подумай, что я тебе завез свой билет, потому что сам раздумал ехать,-- объяснил Сережа.-- Нет, я буду добрым братом до конца и провожу тебя в концерт и даже из концерта. По привычке Сережа скрыл, что билет был приготовлен одной даме, за которой он ухаживал и которая не поехала почему-то. Юный адвокат с особенным вниманием отнесся к простенькому костюму сестры, сделал несколько указаний и вообще держал себя большим специалистом по части дамских костюмов. -- Откуда ты всё это знаешь?-- наивно удивлялась Катя. -- Я? А приходится иметь дело и с вашими костюмами, как... с вещественными доказательствами. Понимаешь, на суде, когда разбираются дела об убийстве или грабеже. Гм... Приходится всё знать. Сам Сережа одет был с иголочки, и Петушок каждый раз смотрел на него завистливыми глазами. Катя поймала такой взгляд и покраснела, припомнив, как одно время завидовала богатым. Впрочем, это пустяки и в свое время пройдет. Между прочим, Сереже хотелось похвастать новой лошадью, которую он только что купил. Он вообще быстро шел в гору и имел успех. Катя даже не заметила новой лошади и дорогой завела разговор о свадьбе Любочки. -- Ах, да, я что-то такое слышал...-- неохотно ответил Сережа, кутаясь в шинель с дорогим бобром.-- Что же, я желаю им всего лучшего. Кажется, так принято... -- А тебя не мучит совесть? Сережа засмеялся. -- Меня всегда удивляет, как это женщины умеют делать из мухи слона. Вообще сентиментальности... Если считать всех женщин, в которых я был влюблен, то составится целый монастырь. -- Ты всегда отшучиваешься, Сережа. -- Да ведь и Любочка давно забыла о моем существовании. Одним словом, всё в порядке вещей... -- А я думаю, что ты был бы гораздо счастливее с Любочкой, чем с той мифической богатой невестой, о которой говорят. -- Может, быть,-- равнодушно согласился Сережа.-- А вот в концерт мы с тобой запоздали. -- Важные лица всегда запаздывают... Концерт мало интересовал Катю, а также и провинциальная публика, за исключением некоторых подруг по гимназии и бывших учениц, которых она надеялась встретить здесь. Первое отделение, действительно, уже началось, и Клепиковы должны были остановиться в проходе, чтобы здесь подождать антракта. Что-то такое пели и играли, но Катя была занята только публикой. Она обрадовалась, когда в первых рядах стульев увидела седую голову Огнева. Он очень любил музыку и не пропускал ни одного концерта. Потом в толпе мелькнула фигура дяди Павла Данилыча Конусова. Он за эти два года, в течение которых Катя его не видала, ужасно изменился -- сгорбился, поседел, обрюзг. Павел Данилыч шел в толпе с таким видом, точно ему было решительно всё равно, где ни итти, только бы убить вечер так или иначе. В клубе он был старшиной, и, кажется, это звание доставляло ему больше всего удовольствия. -- А вон и Гриша,-- предупредил Сережа.-- Третий ряд кресел, налево. Катя даже вздрогнула. Она совсем не думала о Грише, который редко куда-нибудь показывался. Ей вдруг сделалось страшно, безотчетно страшно, как это бывало в раннем детстве. Явилось даже малодушное желание убежать и скрыться. Вероятно, она так бы и сделала, если бы не Сережа. В антракте её выручил Огнев, который подошел к ней. -- Будьте моим кавалером, Павел Васильич,-- просила его Катя.-- Я так отвыкла от всякой толпы, что даже боюсь одна.. -- Прикажете сделать руку кренделем?-- весело ответил Огнев. -- Нет, пожалуйста, без кренделя... Пройдемтесь по залам так, просто. Сережа, воспользовавшись удобным случаем, скромно улизнул, и Катя заметила его уже около Клочковской, которая являлась царицей вечера. Огнев что-то говорил и сам же смеялся. Катя тоже смеялась, не зная чему -- она плохо понимала, что делается кругом. В зале, где устраивались танцы, их догнал Конусов. -- Павел Васильич, Павел Васильич... -- Что прикажете, ваше преподобие? Конусов только хотел предложить Огневу проследовать в буфет "к источнику", но узнал Катю и заметно смутился. -- Милая племянница... -- Милый дядюшка, вы, пожалуйста, не стесняйтесь: я освобождаю Павла Васильича ровно на пять минут. -- Вы, кажется, на что-то намекаете, государыня моя?-- шутил Огнев.-- Может быть, вы хотите сказать, что мы отправимся пить коньяк?.. "Молодые люди" быстро исчезли в толпе, а Катя осталась у двери, прислонившись в уголок. В этот момент мимо неё проходил Печаткин. Он шел с рассеянным видом человека, у которого мысли бежали другой дорогой. Заметив Катю, он остановился в нерешительности, а потом быстро подошел и крепко пожал руку. Вид у него был такой серьезный и грустный. -- Я никак не ожидала встретить здесь именно вас...-- заговорила Катя, чувствуя, что ей вдруг сделалось легко.-- И потом у вас такое лицо... -- Да? Я сам не знаю, зачем пришел... Нужно же куда-нибудь деваться. Он провел рукой по волосам и внимательно посмотрел на её лицо, точно стараясь что-то припомнить. Да, это было то же дорогое милое лицо, которое он так любил и которое ему отвечало когда-то такой приветливой, любящей улыбкой. Теперь оно окончательно сформировалось и получило неуловимо-тонкий отпечаток той мягкости, какой бывает у хороших русских женщин. Девичья угловатость уступала место спокойному выражению. Не сказав ни слова, они пошли за двигавшейся толпой, а потом очутились в уютной маленькой гостиной, отделявшей игорную залу от общих комнат. Катя опомнилась только тогда, когда они уже сидели на маленьком диванчике. Публики здесь совсем не было, за исключением доктора Конусова, который торопливо прошел мимо, кого-то разыскивая. Он уже успел заметно нагрузиться и держался не совсем твердо на ногах. -- Знаете, Катерина Петровна, я боюсь вашего дядюшки,-- заговорил Гриша, прерывая затянувшуюся паузу.-- Да, боюсь... Ведь мы с ним вместе служим и часто встречаемся. И каждый раз мне больно его видеть, потому что в нем я вижу себя... У нас много общего... Скажите откровенно, вы ведь то же подумали, когда он сейчас проходил мимо? -- Да, то-есть нет... я не знаю... Она ответила как-то по-детски, как отвечают ученицы учителю. Не следовало оставаться здесь, но она не имела сил подняться. Между прочим, она только сейчас заметила, что Гриша в новом военном мундире и что этот мундир очень шел к нему, что у него красивая окладистая борода, что он смотрит на неё такими добрыми и такими грустными глазами. -- Да, буду уходить вот так же каждый вечер в клуб...-- думал он вслух.-- Много таких потерянных субъектов; Сережа называет их клубными животными. День за работой, а вечером бежать куда глаза глядят... Он неожиданно придвинулся к ней совсем близко и взял за руку. -- Григорий Григорьич, что вы делаете...-- шептала она со слезами в голосе.-- Опомнитесь... -- Э, всё равно... О, я так измучился, исстрадался... Я так давно ждал вот этой минуты, чтобы сказать вам что-то такое хорошее. Да, очень хорошее... Он тяжело дышал. Она молчала, не смея шевельнуться. Зашуршавшее в соседней комнате платье заставило его отодвинуться. -- Вы меня презираете, Катерина Петровна? -- Нет... -- Хуже: жалеете. А хуже всего то, что я сам напрашивался вот сейчас на такое сожаление. Мужчина, потерявший свою мужскую гордость, самое последнее дело... Если бы вы только знали, как я презираю сам себя. И это чувство растет... У меня бывают целые дни какого-то тупого отчаяния. -- К чему вы всё это говорите, Григорий Григорьич? Какое, наконец, мне дело до вас вообще и в частности?.. Я рада, что мы сегодня встретились и что я могу сказать это вам прямо в глаза... Прежней Кати нет; она умерла, а мертвые не воскресают. У нас разные дороги... Про себя могу прибавить только то, что я совершенно счастлива. Да... счастлива до того, что даже не могу сочувствовать чужому несчастию -- ведь все счастливые люди эгоисты. Это была отчаянная самозащита. Катя сама верила тому, что сейчас говорила. Но он был другого мнения, потому что терпеливо выслушал её до конца и улыбнулся. -- Вы чему смеетесь, Григорий Григорьич?.. Она сделала попытку встать, но он её опять взял за руку и удержал. -- Еще одно слово... последнее... -- Пожалуйста, только поскорее, не задерживайте меня. Сейчас уже началось второе отделение... -- Да, да, именно второе отделение, Катерина Петровна... Ей показалось, что он посмотрел на неё злыми глазами. Она еще не видала такого выражения на его лице. Через амфиладу комнат до них донесся гул дружных аплодисментов. -- Я вам не верю, Катерина Петровна,-- спокойно и отчетливо проговорил он.-- Да, не верю... Ведь от себя не убежать. На время, пожалуй, можно обмануть, сделать, наконец, вид, но это всё не то... Я вам не верю!.. И себе не верю и вам не верю... Она что-то хотела ему ответить, хотела подняться, но только закрыла лицо руками. Только тонущие люди испытывают это ощущение мертвого бессилия, когда нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, а холодная бездна неудержимо тянет вниз. А он продолжал улыбаться как-то странно... Его рука уже протягивалась к ней, но в этот момент в дверях показался Огнев. Он молча посмотрел своими близорукими глазами на молодых людей, молча подошел, молча подал руку Кате и молча увел ее. А Гриша смотрел вслед им и продолжал улыбаться нехорошей, злой улыбкой. -- Не верю... Никому не верю! -- шептал он.