Страница 34 из 52
– За что вас не любят?
– А за что меня любить? – последовал встречный вопрос. – Я давно привыкла к тому, что раздражаю всех вокруг себя. Однажды слышала даже такое высказывание: мол, Тарасова совсем обнаглела. Она бы еще хоккейную команду взяла. Так вот я хочу сказать: если почувствую в себе силы и знания, чтобы взять хоккейную команду, сделаю это не задумываясь.
– Вам говорили в лицо то, что говорят за спиной: что вы воруете готовых учеников у других тренеров и благодаря этому завоевываете олимпийские медали?
– В лицо не говорят, но отзвуки доносятся. Но в фигурном катании так было всегда. Кто из тренеров может похвастаться тем, что вырастил фигуриста с детских лет? Разве что Артур Дмитриев с самого начала катался у Тамары Москвиной. Его вторая партнерша Оксана Казакова, с которой Артур стал олимпийским чемпионом в Нагано, много лет каталась у Натальи Павловой. Лена Бережная и Антон Сихарулидзе перешли к Москвиной за два года до Игр-девяносто восемь. Олег Овсянников до того, как уйти к Линичук, был в моей группе, потом у Светланы Алексеевой. Анжелика Крылова начинала у Чайковской. Алексей Ягудин до того, как оказаться у Алексея Мишина, катался у Саши Майорова, Плющенко приехал к Мишину из Волгограда. У Жени Платова было несколько тренеров. Начинал он в Одессе, потом катался у Натальи Дубовой в Москве, потом – у Линичук.
Продолжать можно бесконечно. Так делают все и не только в фигурном катании. К примеру, в хореографическом училище никто не ведет балерину, будь она безумно талантлива, от первой ступени до зрелого возраста. Для этого есть разные педагоги. Вы можете опросить, допросить всех моих спортсменов – никому из них я не предлагала перейти ко мне. Они меня сами выбрали.
– Да, но вы в отличие от многих других тренеров выводите учеников на уровень олимпийского золота. Естественно, это раздражает многих.
– Да. Но кто мог сказать, что в Альбервилле выиграют Марина Климова и Сергей Пономаренко? Никто. Тем более к тому моменту они даже не были чемпионами мира. А Илья Кулик или Паша Грищук с Платовым в Нагано? Ведь даже наш судья – жена президента российской Федерации фигурного катания – ставила Грищук и Платова до последнего танца на второе место. Видимо, есть тренеры, которые умеют делать чемпионов. Причем от остальных их никакая загородка не отделяет – подходи и становись рядом. Почему же никто не подходит?
– Вы думали, начиная тренировать, сколько склок, дрязг и нервотрепки таит в себе профессия тренера в фигурном катании?
– Я вообще об этом не думала. Мне было девятнадцать лет. Но и сейчас считаю, что если работаешь на разрыв аорты, результат обязательно будет. Не может быть так, чтобы не было.
– У вас изменились отношения со Станиславом Жуком после того, как от него к вам перешли Ирина Роднина и Александр Зайцев?
– Конечно. Тот уход ведь был не рядовым. Вопрос решался на уровне спортивного министра и министра обороны. Ушли-то они от знаменитого на весь мир мэтра – к девчонке. Мне было двадцать пять лет, и я до последнего момента не подозревала о планах ребят. Ко мне их привел Саша Горелик и даже не в эту квартиру – в родительскую. Стас, царство ему небесное, очень рано ушел из жизни. Хотя последние годы у него не получалось сделать результат. Возможно, сам делал что-то не так и репутация дурацкая была, но мастером он был выдающимся. Я всегда очень уважительно относилась к профессии тренера. Сама очень много перестрадала и хорошо понимаю, какая тяжесть просто работать. Что касается отношений, то на высшем уровне они между тренерами всегда слегка натянуты.
– Почему? Вам ведь, например, совершенно нечего делить с Москвиной.
– А хоть бы и было что делить. К Москвиной я отношусь особенно. Это – часть моей биографии. Мы всегда были в хороших и ровных отношениях, и ей я могу сказать то, чего не скажу никому другому, – будь то минуты радости, отчаяния или каких-то сомнений. И не только потому, что мне нравится ее работа и ее ученики.
– Вы как-то сказали: «От Тамары я никогда не взяла бы фигуриста».
– Да. Я отдаю себе отчет, сколько Тамара сделала для развития парного катания. Она сделала в нем революцию – открыла совершенно новый уровень. Одушевила его. Когда-то это было – во времена Белоусовой и Протопопова. Но Москвина сделала это на совершенно ином витке истории, где появились такие сложные элементы, которые практически невозможно сочетать с умением выразить музыку, создать образ.
– Когда к вам от Виктора Кудрявцева ушел Илья Кулик, со стороны складывалось впечатление, что отношения между вами и бывшим тренером фигуриста резко похолодели.
– Неправда. Мы же продолжали тренироваться на льду у Кудрявцева, и он сам меня пригласил. А это – показатель. Другое дело, что ему говорили окружающие. Когда уходит ученик – это больно и тяжело. Я это знаю. Но в этом случае тренер всегда тоже виноват. Значит, сам сделал какую-то ошибку. Думаю, понимал это и Виктор. Во всяком случае, наши отношения, которые складывались годами, оказались выше того, взяла я Кулика или не взяла.
– А какие отношения были у вас с Натальей Дубовой?
– Никаких. Я до сих пор считаю, что когда Климову и Пономаренко на российских соревнованиях в Москве вывели вперед Наташи Бестемьяновой и Андрея Букина, это было преждевременно и несправедливо. В этом активно участвовала наша федерация, которая никогда меня не любила, но я никогда не пойму тренера, который неправомочно пользуется такими методами. Тренер не имеет права обещать спортсмену незаслуженные победы.
Когда же Климова и Пономаренко перешли ко мне, наши с Дубовой отношения ухудшились исключительно на почве ревности. Более преданных Дубовой людей, чем Марина и Сергей, трудно себе представить. Но она сама вынудила ребят уйти. А я просто сделала с ними ту работу, которую должна была сделать Дубова.
– Но разве в танцах незаслуженные победы – редкость?
– Разное случается. Но никогда олимпийские чемпионы не были ненастоящими.
– Неужели вы думали точно так же в восьмидесятом году, когда на Играх в Лейк-Плэсиде ваши Ирина Моисеева и Андрей Миненков проиграли Линичук и Карпоносову?
– Сложный вопрос. Моисеева и Миненков были слишком далеко в обязательных танцах. А танцы – это троеборье. Венгры не могли выиграть у советской пары. Класс был не тот.
– Но стали же они чемпионами мира через год.
– Да. За выслугу лет.
– В те времена, помню, многих очень волновал вопрос ваших отношений с Еленой Чайковской. Иногда складывалось впечатление, что вы даже не разговариваете.
– Это как раз нормально. Многие тренеры на соревнованиях как бы отделяются от действительности, от тех, кто стоит рядом, и полностью сосредотачиваются на учениках. Это, наверное, и правильно. Нельзя отвлекаться на разговоры, расплескивать эмоции. Когда я вывожу человека на лед, то вообще не вижу ничего вокруг. С Чайковской у нас бывали разные отношения. Но Лена – мой педагог. А у приличных людей принято помнить своих учителей и почитать их всю жизнь. Благодаря Чайковской я стала тренером, полюбила театр, узнала его изнутри, научилась очень многим вещам и никогда этого не забуду. К моим работам Чайковская всегда относилась предельно строго, и я ей за это благодарна.
– Какой период в ваших отношениях был наиболее тяжелым?
– Когда соперничали Моисеева—Миненков и Линичук—Карпоносов. Я была очень молода, одинока, до всего доходила своим умом и не с кем было даже посоветоваться. У Лены же был муж, который всегда и во всем ее поддерживал. Наверное, тогда я просто не была готова соперничать с ней как тренер. Линичук и Карпоносов не были талантливыми фигуристами. Их победа – это прежде всего талант Чайковской.
– А как вы воспринимаете Линичук-тренера?
– Она – сильный тренер. Грамотный. Очень много времени проводит на льду. Это уважительно. Другое дело, что ее постановки могут нравиться или не нравиться.