Страница 34 из 141
А обвинение купцов, прибывших в Отрар, в шпионаже также, видимо, не было ложным. Кто такие эти купцы? В. В. Бартольд считает, основываясь на сообщении Джувейни, что все они были среднеазиатскими купцами-мусульманами, возвратившимися из поездки в Монголию. В. В. Бартольд не обратил внимания на одну важную деталь в рассказе Джувейни. Этот историк пишет: «Ко времени возвращения их[493] он (Чингис-хан) повелел своим сыновьям, нойонам и эмирам[494], дабы каждый из своих племен (аквам) нарядил двух-трех человек и дал бы им средства — балыш золотой[495] или серебряный, дабы они вместе с тем сборищем [купцов] отправились в страну султана, торговали бы и приобрели бы редкие и ценные вещи. Повинуясь приказу, исполнили его, и каждый отправил одного-двух человек из племени (каум) своего»[496].
Таким образом, отправленный в Отрар караван состоял не из одних среднеазиатских купцов; к ним по приказу Чингис-хана были присоединены зависимые люди начальников улусов и племен, т. е. монголы и тюрки, иначе говоря, воины-кочевники[497]. Хотя им и было дано задание — купить и привезти ценные вещи, но, вероятно, эти люди, не бывшие купцами, получили и другое задание, о котором тенденциозный рассказ Джувейни не упоминает; этим заданием скорее всего могла быть военная разведка.
Итак, обвинения Гайир-хана могли быть вполне обоснованными. Иначе трудно было бы понять, почему Гайир-хан именно по отношению к этому каравану проявил жадность и решился на такой необычный в мусульманских странах[498] поступок, как избиение многолюдного каравана. Почему тот же Гайир-хан не обнаруживал таким же образом своей жадности по отношению к караванам, прибывавшим и прежде в Отрар, важный узел торговых путей? Объяснение этому надо искать именно в необычном составе и необычном поведении людей этого каравана.
Нисави сообщает, что, когда к хорезмшаху Мухаммеду снова прибыли послы Чингис-хана (вероятно, во второй половине 1218 г.) с требованием выдачи Гайир-хана и с обещанием в этом случае сохранить мир, хорезмшах испугался: «Сильный страх поселился в сердце и внутренностях его»[499]. Но почему же тогда он не удовлетворил требование Чингис-хана? Нисави говорит, что «султан не мог отослать к нему (Чингис-хану) Йанал-хана (Гайир-хана)»[500]. Оказывается, Гайир-хан был его двоюродным братом по матери, и выдача его крайне оскорбила бы «великих эмиров» его войска, его родственников. Но и без того арестовать и выдать Гайир-хана было совсем не просто: у него имелось 20-тысячное войско, сильная крепость и он, конечно, не дал бы себя взять без яростного сопротивления, без мятежа, который поддержали бы многие другие вассалы хорезмшаха. Таким образом, у хорезмшаха не было иного выхода, кроме отказа. Кроме того, но словам Нисави, хорезмшах подумал, что если он даст благоприятный ответ Чингис-хану, то это только усилит его требовательность; поэтому хорезмшах, взяв себя в руки, приказал убить неповинных послов, иначе говоря, счел войну неизбежной. Из этого рассказа видно, что Мухаммед не е легким сердцем решился на войну, но был вынужден обстоятельствами.
Судя по рассказу Нисави, у хорезмшаха не было никакого плана ведения войны. Нисави считает, что хорезмшах допустил три главных ошибки: 1) хотя он велел окружить Самарканд стеной длиною в 12 фарсангов[501] и для этой цели велел собрать досрочно поземельный налог (харадж) за 615 г. х. (с 30 марта 1218 г. по 18 марта 1219 г. н. э.), но ко времени прихода татар ничего еще не было сделано; 2) он велел собрать со всего государства подати (русум) за 616 г. х. (с 19 марта 1219 г. по 7 марта 1220 г. н. э.), также досрочно еще в 614 г. х. (с 10 апреля 1217 г. по 29 марта 1218 г. н. э.); эти средства дали возможность собрать и вооружить огромное войско (феодальное ополчение), и «со всех сторон государства знамена султанские двигались к границам»; если бы хорезмшах подождал, пока это ополчение соберется, то это было бы невиданно многочисленное войско; между тем хорезмшах без сражения отступил за Джейхун (Аму-Дарью), когда спешившие к нему войска находились в пути; 3) услышав о выступлении в поход Чингис-хана, хорезмшах и те военные силы, какие у него были, распылил и рассредоточил гарнизонами по городам Мавераннахра[502]. И это, по словам Нисави, «была огромная ошибка, ибо если бы он со всем своим войском, прежде чем рассеял его, встретился с татарами, то он, подобно соколу, схватывающему воробья, захватил бы их и корень существования их (татар) вырвал бы с лица земли»[503]. Иначе говоря, по мнению Нисави, хорезмшах должен был собрать свои феодальные ополчения в один большой кулак и дать монголам генеральное сражение, которое благодаря численному превосходству военных сил хорезмшаха было бы им выиграно. Подобный же совет дал хорезмшаху имам Шихаб ад-Дин Хиваки[504].
Как убедительно объясняют Д'Оссон и В. В. Бартольд[505], хорезмшах отверг этот план наступательной войны, потому что не доверял своим вассалам и военачальникам. Он опасался не только того, что они на другой же день после возможной победы повернут оружие против него и его династии, но и прямой измены и перехода на сторону врага отдельных феодалов. Последнее опасение, как увидим, в ходе войны вполне подтвердилось. Недоверие хорезмшаха к своим вассалам еще усилилось из-за провокационного акта Чингис-хана. По наущению заместителя (наиба) вазира тюркских областей (билад ат-турк)[506] Бадр ад-Дина Амида, перешедшего открыто к Чингис-хану и стремившегося отомстить хорезмшаху Мухаммеду за казнь своего отца, Чингис-хан велел составить фальшивые письма, будто бы написанные к нему эмирами — родичами Теркен-хатун, в которых они от имени своих родов и племен ('ашаи'р ва каба'иль) и зависимых людей предлагали свои услуги и обещали выполнить все, что он пожелает. Затем эти фальшивки при посредстве одного из приближенных (вероятно, из тюрков-мусульман) Чингис-хана, тайного шпиона, выдававшего себя за перебежчика, были доставлены хорезмшаху. Последний поверил фальшивкам и принял решение рассредоточить свои военные силы под предлогом укрепления обороны городов и областей[507].
Чингис-хан предпринял и другой провокационный акт, дабы разъединить силы хорезмшаха. По рассказу Нисави, в последних месяцах 616 г. х. (декабрь 1219 г. — февраль 1220 г.) Чингис-хан послал своего приближенного Данишманд-хаджиба (среднеазиатского перебежчика) в Хорезм сообщить Теркен-хатун, что он воюет с ее сыном, а не с ней, с предложением заключить мирный договор и с обещанием в этом случае оставить ей Хорезм и Хорасан. Теркен-хатун, конечно, не поверила этому обещанию. Вскоре пришла весть о бегстве хорезмшаха за Аму-Дарью[508]; она, также охваченная паникой, бросив Хорезм на произвол судьбы, вместе с гаремом и малолетними детьми хорезмшаха и с сокровищами казны бежала в Мазандаран[509].
Гибельный план хорезмшаха, основанный на чисто династических, а не государственных побуждениях, обрек войска на пассивную оборону. Сам хорезмшах Мухаммед, как видно из источников, с самого начала войны был растерян, настроен пессимистически; очень скоро пессимизм у него превратился в панику. Никакой активной роли в ходе войны он не играл, фактически не осуществлял командования, предоставив разрозненные гарнизоны городов своей участи.
493
T. е. прибывшего в Монголию каравана среднеазиатских купцов во главе с Ахмедом Ходженди.
494
Т. е. своим вассалам — военачальникам, бывшим в то же время главами монгольских племен или их колен.
495
Золотой балыш = 300 динарам. См. В. В. Бартольд, Туркестан…, стр. 541, прим. 2.
496
Джувейни, Тарих-и джахангушай, т. I, стр. 60.
497
Там же, стр. 59. Правда, Джувейни к этому рассказу прибавляет: «Собралось 450 мусульман». Эта фраза и ввела в заблуждение В. В. Бартольда. Но эта фраза явно противоречит тому, что сказано у Джувейни выше: зависимые люди монгольских царевичей и нойонов не могли быть все мусульманами, как не могли быть и все купцами. Джувейни, писавший 40 лет спустя, не мог иметь точных сведений о составе каравана. В повествовании Джувейни обращает на себя внимание еще одна несуразность, не замеченная В. В. Бартольдом. Во главе каравана, прибывшего в Монголию, стояли купцы Ахмед Ходженди, сын эмира Хусейна (?) и Ахмед Балчич, а когда тот же караван (вместе с людьми, собранными из владений вассалов Чингис-хана) отправился в обратный путь и прибыл в Отрар, то во главе его оказались уже другие купцы: 'Омар-ходжа Отрари, Джамаль Мараги, Фахр ад-Дин, Дизаки Бухари (из Дизака близ Бухары) и Амин ад-Дин Херевй (из Герата). Об Ахмеде Ходженди и его сотоварищах упоминаний больше нет ни у Джувейни, ни у Нисави.
498
Караваны всегда пользовались покровительством властей и оберегались в мусульманских странах, не только потому что транзитная и внешняя торговля обогащала города и правительства (от таможенных пошлин), но и потому что часть феодалов была связана с караванной внешней торговлей; часть доходов от феодальной ренты передавалась в виде вкладов крупным купеческим компаниям, а те возвращали феодалам долю их прибыли товарами. О примерах такого участия феодалов в караванной торговле см. в переписке Рашид ад-Дина «Мукатабат-и Рашиди», изд. перс. текста проф. Мухаммеда Шафи', Лахор, 1364–1945, стр. 183–193, 238, 282–289 (письма № 34, 36, 47). См. также: И. П. Петрушевский, Феодальное хозяйство Рашид ад-Дина, — «Вопросы истории», 1951, № 4, стр. 102.
499
Нисави, Сират ас-султан…, араб. текст, стр. 34; франц. пер. стр. 60; перс. версия, стр. 52.
500
Там же.
501
Т. е. около 78–80 км. Такая стена должна была защитить не только город, но и его сельскую округу.
502
Нисави, Сират ас-султан…, араб. текст, стр. 35–37; франц. пер., стр. 61–63; перс. версия, стр. 53–54. Там же приведен список городов, в которых были размещены гарнизоны, их численность и имена их начальников.
503
Там же.
504
Ибн ал-Асир, Ал-Камиль фи-т-тарих, стр. 237; СМИЗО, т. I, стр. 6.
505
С. D'Ohsson, Histoire des Mongols, t. I, стр. 242; В. В. Бартольд, Туркестан…, стр. 472–474.
506
Это были степи тюркских кочевых племен, в источниках именовавшиеся тогда Туркестаном; точнее, имелись в виду степи между Диком и низовьями Сыр-Дарьи.
507
Нисави, Сират ас-султан…, араб. текст, стр. 37–38, франц. пер. 63–65; перс. версия, стр. 55–56. Нисави говорит, что измена Амида имела место после взятия Отрара монголами, но, видимо, это произошло еще раньше, как думает и В. В. Бартольд («Туркестан…», стр. 474), судя по тому, что, по словам Нисави, именно эти фальшивки побудили хорезмшаха рассредоточить свои военные силы. А это решение было принято им в начале войны.
508
Это произошло в апреле (по Джувейни) или в мае (по Джузджани) 1220 г.
509
Нисави, Сират ас-султан…, араб. текст, стр. 38, франц. пер., стр. 65; перс. версия, стр. 56–57.