Страница 26 из 141
В 1218 г. Чингис-хан послал против Кучлука Джэбэ-нойона с 20-тысячной армией, который, вступив в страну, объявил, что каждый может «остаться в своей вере и сохранять путь отцов и дедов». Жители Кашгара тотчас же подняли восстание против Кучлука. и перебили всех его воинов, размещенных по их домам. Сам Кучлук бежал в Бадахшан, но там, в Сарыколе, был настигнут монголами и убит[361].
По свидетельству Рашид ад-Дина, монголы не грабили имущество мирных жителей Восточного Туркестана. Однако они получили значительную добычу, и Джэбэ даже смог предоставить Чингис-хану в подарок тысячу коней с белой мордой[362].
С захватом Восточного Туркестана и Семиречья был открыт прямой путь в государство хорезмшахов, на которое Чингис-хан и обрушил свою огромную по тому времени военную силу, оснащенную осадной техникой. Поводом для войны с хорезмшахом послужил отрарский инцидент, в котором погиб весь караван (450 человек), отправленный Чингис-ханом из Восточного Туркестана[363].
Согласно постановлениям Чингис-хана, все покоренные народы, в том числе уйгуры, должны были поставлять воинов в его войска во время походов. Как писал Джувейни, во время похода Чингис-хана на запад в Каялыке к нему присоединились со своими отрядами, кроме местного правителя Арслан-хана Карлукского, Согнак-тегин алмалыкский и уйгурский идикут Барчук[364]. В биографии Барчука, помещенной в «Юань ши», также говорится, что он участвовал в войне с найманами, убил четырех сыновей Даян-хана, лично командовал 10-тысячным уйгурским отрядом во время похода на мусульманские государства, осаждал Отрар и Нишапур, содействовал разгрому тангутского государства Си Ся. После смерти Барчука престол наследовал его второй сын Огул-тегин, а после смерти Огул-тегина — его сын Мамулаг-тегин. При великом хане Мэнгу идикут Мамулаг со своим 10-тысячным войском принимал участие в походе на Южный Китай[365].
Участие уйгуров в грабительских походах монгольских ханов не ограничивалось войсками идикута. Некоторые уйгурские феодалы также присоединились к монголам со своими отрядами. Так, в биографии уйгура Си-бань сообщается: «Его отец Цюе-ли-бе-во-чи… узнав, что Тай-цзу (Чингис-хан) предпринимает поход на запад, во главе вооруженного отряда присоединился к нему и сопровождал его в походе на мусульманские государства»[366].
По свидетельству Рашид ад-Дина, войска, собранные из уйгуров, карлуков, туркмен, кашгарцев и кучарцев, под командованием темника Мелик-шаха сражались на стороне Чингис-хана в Хорасане[367]. Другой уйгур, Али-Бахши, тоже командовал тысячным уйгурским отрядом[368].
Участие уйгурских войск в завоевательных походах Чингис-хана несомненно отразилось на хозяйственной жизни Восточного Туркестана, тем более что уйгуры чаще всего не возвращались из походов, а оставались в завоеванных областях, неся там гарнизонную службу.
От походов монгольских ханов обогащались только уйгурские феодалы. Они богатели за счет грабежа и пожалований. Многие из них становились монгольскими наместниками (даруга, или даругачи) в городах покоренных стран. Так, например, сам Чингис-хан назначил сына некоего Ха-ла-и-ха-чи даругой одного города и дал ему золотую пайцзу[369]. Другой уйгур, по имени Цюэ-ли-бе-во-чи, за участие в походе против Джалал ад-Дина получил большое поместье (200 хозяйств) и был назначен даругой города Куньлюй[370]. Уйгур Са-цзы-сы, воевавший в Маньчжурии, имел звание даруги и за заслугу получил поместье в 1000 дин земли[371] (что составляло 6144 га). Подобных примеров можно привести немало.
Многие уйгурские феодалы обогащались за счет грабежа и эксплуатации населения порабощенных стран. Так, уйгурский полководец Ариг Хая, принимавший участие в завоевании Южного Китая, во время похода на Цзинху (пров. Хубэй) захватил 3800 дворов крестьян и превратил их в своих домашних рабов, установил надзор и взимал с них ежегодный налог. Правительственные чиновники не имели права вмешиваться в его дела[372].
Уйгурские феодалы пользовались большим доверием монгольских ханов. Они занимали даже крупные посты в их государстве. Джувейни и Рашид ад-Дин упоминают имена нескольких уйгурских чиновников, занимавших крупные должности при дворе Чингис-хана и его преемников. Один из них был Тата-тун-а, хранитель печати найманского хана, он состоял на той же должности при дворе Чингис-хана. Кроме того, ему было поручено обучать уйгурской грамоте сыновей хана. Монголы переняли у уйгуров их письменность[373].
При дворе монгольских ханов работали многие уйгурские ученые-буддисты, языковеды, математики-астрономы. Один из них был уйгур Атай-Сали — видный буддист при дворе монгольских ханов, правивших в Китае. Он сыграл большую роль в распространении буддизма среди монголов. По просьбе иди-кута он вернулся на родину. Его сын и внук тоже были буддистами и за большие заслуги в распространении буддизма получили от монгольских ханов высокие звания. Уйгур Сяннай был главнокомандующим западных дорог[374]. Другой уйгур, по имени Чинкай, занимал пост первого министра при великих ханах — Угэдэе (1229–1241) и Гуюке (1246–1248)[375]. Некоторые уйгуры ездили от императоров во главе дипломатических миссий. Так, Хэй-ми-ши посетил Малабор и другие заморские страны в качестве посла императора[376].
По словам В. В. Бартольда, уйгуры были первыми учителями монголов и первыми чиновниками Монгольской империи[377]. Уйгуры играли значительную роль в управлении завоеванными монголами странами. Так, по-свидетельству Рашид ад-Дина, управление монгольскими владениями, лежащими на юг от Амударьи, т. е. Хорасаном и Ираном, было поручено уйгуру Куркузу, который привел в порядок дела Хорасана и Мазендарана[378]. По сообщению того же автора, управление Северным Китаем было передано Сахибу Махмуду Ялавачу, бывшему наместнику Чингис-хана в Мавераннахре. Его сын Масуд-бек правил Мавераннахром, Восточным Туркестаном и Уйгурией[379] и сохранял за собой эту должность до самой смерти (1289).
Одновременно монгольские правители направляли в Среднюю Азию и Восточный Туркестан монголов и китайцев для обслуживания государственного аппарата этих стран[380].
Таким образом, тактика монгольских завоевателей состояла в том, чтобы в управлении каждой из завоеванных стран участвовали главным образом чужеземные элементы. Привлечение мусульман на службу к монголам объяснялось еще и тем, что как кочевники они стояли на низкой ступени культуры и не имели опыта в управлении покоренными народами.
Если же монголы оставляли местные органы власти в покоренных областях в руках местной знати, то при них назначались монгольские чиновники — даруги. Их основными обязанностями, по В. В. Бартольду, были: 1) перепись жителей, 2) набор войска из местного населения, 3) устройство почтовых сообщений, 4) собирание податей, 5) доставление ко двору дани, 6) контроль за деятельностью местных властей[381].
361
Там же, лл. 34, 35.
362
Рашид ад-Дин, Сборник летописей, т. I, кн. 1, стр. 194.
363
Ан-Нисавий, Сират ас-Султан Джалал ад-Дин Манкуберти, гл. 14, стр. 32; перевод см. «Материалы по истории киргизов и Киргизии», вып. I, М., 1973, стр. 91–92; см. также: В. В. Бартольд, Туркестан…, стр. 462.
364
Джувейни, Тарих-и джахангушай, л. 43б.
365
«Юань ши», гл. 122, л. 2б.
366
См. там же, гл. 134, л. 4а, цит. по: А. Г. Малявкин, Уйгурское турфанское княжество в XIII в., — «Труды института истории, археологии и этнографии им. Ч. Валиханова АН КазССР», т. 15, 1962, стр. 62.
367
Рашид ад-Дин, Сборник летописей, т. I, кн. 1, стр. 100.
368
Там же.
369
«Юань ши», гл. 124, л. 4а–б.
370
Там же, гл. 134, л. 4а.
371
Там же.
372
«Очерки истории Китая с древности до «опиумных» войн», ред. Шаы Юэ, М., 1959, стр. 369.
373
Джувейни, Тарих-и джахангушай, л. 136.
374
«Юань ши», гл. 130, 133.
375
Рашид ад-Дин, Сборник летописей, т. II, М.—Л., 1960, стр. 102.
376
«Юань ши», гл. 131.
377
В. В. Бартольд, Туркестан…, т. I, стр. 452, 453.
378
Рашид ад-Дин, Сборник летописей, т. I, кн. 1, стр. 142; т. II, стр. 46.
379
Там же, стр. 64, 120.
380
В. В. Бартольд, Туркестан…, стр. 543.
381
См. там же, стр. 468.