Страница 21 из 133
— Ты ждала меня без Долгоносика? — уточнил он на всякий случай.
Какой Долгоносик? Где он видит Долгоносика? Она ждала его, как Ярославна на крепостной стене… Про Ярославну она не сказала, потому что это было совсем из другой оперы.
Услышав, что Солдатка ждала его одна, без Долгоносика, Солдатик вздохнул от избытка чувств, потом вздохнул от переизбытка чувств, а когда чувства хлынули через край, он навсегда остался у Солдатки.
Навсегда… Это только так говорится — навсегда… Еще говорится — на веки вечные, но это уже полная чепуха.
Словом, живут, хлеб жуют. Солдатка заботится о Солдатике, чистит его ордена и носит показывать соседкам. А вокруг трубят походные трубы, зовут в походы Солдатика. Но Солдатка так плотно окружила его заботой, что ему никак не вырваться. Да и жалко Солдатку. Как она будет без него? И без него, и без Долгоносика…
Но не может Солдатик жить без походов. Изо всех сил старался, но не смог.
Похоронили его у дороги, по которой он уходил в поход. Постояли, поплакали и разошлись.
А когда все разошлись, пришла к Солдатику Цикада. Помните Цикаду? Приволокла Цикада камень, который когда-то Солдатик ей подарил, и положила у него в головах: пусть ему там хорошие сны приснятся.
Волшебная сказка
Жил-был добрый волшебник. Он мог превращать песок в сахар, а простую воду в молоко, но он ничего этого не делал, так как был убежден, что чудес на земле не бывает.
Пошел он однажды на край света. Пришел, свесил ноги через край и сидит, смотрит вниз — на звезды и луну, на разные планеты.
Вдруг добрый волшебник почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит. Он скосил глаза и увидел петуха, который пристроился на самом краю и преспокойно клевал звезды.
— Что ты делаешь! — забеспокоился добрый волшебник. — Ведь так мы останемся без звезд.
Петух перестал клевать.
— И правда, — сказал он, — мне это как-то не пришло в голову. Но согласитесь — здесь же больше нечего клевать.
— А зачем ты забрел на край света? — спросил добрый волшебник.
— У меня просто не было другого выхода, — сказал Петух. — Так сложилась жизнь — ничего не поделаешь.
Доброму волшебнику захотелось узнать, как складывается жизнь у петухов, и петух охотно ему рассказал.
Оказывается, он вовсе не был петухом. Он был таким же человеком, как добрый волшебник, только помоложе. Петух даже уверял, что у него была жена, очень красивая женщина, которую он любил больше всего на свете. Он так любил свою жену, что друзья стали над ним посмеиваться.
— И вот один из них, — сказал Петух, — колдун по образованию, превратил меня в петуха… И теперь мне нравятся все курицы… — Петух опустил глаза. — Вот поэтому я сбежал на край света.
— Если бы меня кто-нибудь расколдовал, — закончил Петух. — Я мог бы вернуться к своей жене и опять жить по-человечески…
— Да, если бы, — вздохнул волшебник. — Но чудес не бывает.
Так они сидели на самом краю света и говорили о жизни. Потом волшебник спохватился:
— Однако, что же мы здесь сидим? Надо идти устроиться где-нибудь на ночь.
Они шли по краю света, как по берегу большой реки. То и дело Петух окликал волшебника:
— Посмотрите, какая хорошенькая курочка! — и тут же начинал себя ругать: — Ах, какой я все-таки… Бессовестный, непутевый…
Поздно вечером набрели на берлогу медведя.
— Заходите, — пригласил Медведь, — хотя угощать у меня особенно нечем. На краю света с продуктами — сами понимаете…
— А как ты попал на край света? — спросил добрый волшебник.
— Можно и рассказать, — сказал Медведь, усаживая гостей. — Это целая история.
— Дело в том, что я не медведь, а петух, — сказал Медведь. — Я пел и зарабатывал довольно неплохо. Было у меня вволю и пшеницы, и овса, и кукурузы… Это так чудесно — быть петухом, — вздохнул Медведь и посмотрел на Петуха, ища сочувствия. — Если бы не мед, я бы и сейчас жил, горя не знаючи…
— Какой мед? — спросил волшебник. — Ты же говорил о зерне.
— Да, зерна у меня хватало. Но мне захотелось меда. Я много слышал о нем, и, понимаете… мы же никогда не довольны тем, что имеем… И вот однажды, когда стемнело, я забрался на пасеку:
Медведь замолчал. Ему было совестно рассказывать о том, что произошло дальше. Но раз уж начал — надо досказать.
— Осторожно, чтобы не разбудить пчел, я залез в улей и стал пробовать мед. Он оказался совсем невкусным, но я столько о нем наслышался, что уже не мог остановиться. Я уплетал мед за обе щеки и уже подумывал, как бы утащить с собой улей, но вдруг почувствовал, что со мной что-то происходит.
Медведь отвернулся и стал сморкаться в тряпочку.
— Можете себе представить, — продолжал он. — Перья и крылья мои куда-то исчезли, а вместо них появилась шерсть и вот эти лапы. И самое главное — я потерял голос. Вот послушайте.
Медведь заревел так, что все вокруг содрогнулось.
— Нет, ничего, голос как будто есть, — робко заметил волшебник, но Медведь только лапой махнул:
— Э, разве это голос! Вот прежде было…
Медведь попробовал показать, что у него было прежде, но опять заревел и смутился:
— Нет, не получается. Эх, если б мне опять петухом стать!
— Ничего не поделаешь, — вздохнул добрый волшебник. — Чудес не бывает.
— Привет честной компании, — послышалось сверху, и в берлогу заглянул человек.
— Ты кто? — покосился на него Медведь. — Часом, не охотник?
— Да нет, какой из меня охотник, — сказал Человек. — Я и не человек вовсе. Медведем родился, медведем и состарился. Да вот на старости лет захотелось стать человеком. Человеку, думал, легче, человеку и пенсию дают. Только вижу теперь — ох, нелегкое это дело быть человеком! Вот и хожу, ищу кто бы меня опять в медведя переколдовал.
Волшебник покачал головой:
— Чудес не бывает…
Сидят они в медвежьей берлоге, а настроение у всех — ой, не веселое!
— Эх, кабы мне быть человеком! — сокрушается Петух.
— Кабы мне быть петухом! — вторит ему Медведь.
— Кабы мне быть медведем! — вздыхает Человек.
Надоело это все доброму волшебнику, не выдержал он и крикнул:
— А, да будьте вы все кем кто хочет!
И тотчас же стали все, кем кто хотел, потому что пожелал этого не кто-нибудь, а волшебник. Петух стал человеком. Медведь — петухом. Человек — медведем.
Посмотрел волшебник — сидят в берлоге петух, медведь и человек — и вздохнул:
— Я же говорил, что чудес не бывает!
Но компания и та, и словно уже не та. Ободрились все, повеселели. Петух песни поет.
Медведь лапу сосет, другой лапой закусывает.
А человек — просто так сидит, улыбается.
«Что с ними произошло? — удивляется волшебник. — Неужто и вправду случилось чудо?»
Но недолго ему пришлось так раздумывать. Вот уже и петух перестал петь, и медведь оставил свою лапу, и человек улыбаться перестал.
— Эх, — вздохнул петух, — благое дело быть медведем. Залезть в берлогу, лапу сосать…
— Нет, — возразил ему медведь, — человеком все-таки лучше…
А человек ничего не сказал. Он посмотрел на петуха и задумался.
Живет на свете Баобаб
Живет на свете Баобаб — как ободрение всем живущим.
За свои пять тысяч лет он многое повидал: рождение и гибель держав, величие и падение фараонов. Ураганы, несущие смерть. Потопы, несущие смерть. Пожары, несущие смерть. Дикие табуны и дикие орды…
Но — живет на свете Баобаб. Как ободрение всем живущим.
Его рубили, ломали и жгли, с него сдирали кожу — с живого. Его пытались сломать, пытались согнуть — но как его согнешь, когда у него тридцать метров в обхвате? Были землетрясения, все вокруг сотрясалось, а он стоял, как положено стоять тем, кто намерен простоять тысячелетия. И все, что было срублено, содрано с него — отросло.
Пожары прожгли его насквозь, выжгли самую сердцевину. Но он все равно живет. И цветет. Когда отцвели державы и фараоны, и пожары и потопы, и дикие орды и табуны — он все равно цветет, он живет. И даже не затвердел от всех этих испытаний.