Страница 113 из 133
* * * Отвертки крутят головы винтам, На кухне все от примуса в угаре. Будильнику не спится по ночам, Он все мечтает о хорошей паре. Дрова в печи поют, как соловьи, Они сгореть нисколько не боятся. И все пылинки только по любви На этажерки и шкафы садятся. * * * Лев одряхлел. И всякий мелкий сброд Ему грубит и правду-матку рубит. Как ошибался он на этот счет! Ведь думал он — его и вправду любят. Любили силу. Слабость не простят. Как поздно эту истину открыл он: У сильного всегда бессильный виноват, А у бессильных — потерявший силу. * * * Когда хоронили беднягу оленя, Надгробную речь поручили гиене. И долго гиена над гробом рыдала И слезы — а может быть слюни? — глотала. И было на это смотреть непривычно: Гиена, что так откровенно грустила, К живому оленю была безразлична За что ж она мертвого так полюбила? * * * Однажды заспорили солнце с бореем, Кто снимет с прохожего шубу скорее. Борей попытался сорвать ее грубо Прохожий плотнее закутался в шубу. А солнце пригрело — и сразу прохожий Снял шубу и шапку, и валенки тоже. Поистине ласка — великое дело: Кого она только из нас не раздела! * * * Покрытая снегом, озябшая елка Прильнула к окну, подобравши иголки, И жадно глядела на елку в огнях, Мечтая о собственных радостных днях. А елка домашняя, в ярком уборе, Вздыхала о ветре, о снежном просторе, О том, что она променяла вчера На пеструю роскошь и блеск серебра. * * * У апельсина не доля, а долька, Но апельсин не в обиде нисколько. Сладкая долька ему суждена, Да и к тому же еще не одна. Прячутся дольки под толстою кожей, Здесь их не сушит ничто, не тревожит. Доля ж открыта, у всех на виду, Всем на потеху, себе на беду. * * * Трагическую маску нашла в траве лисица И усмехнулась горько: какой позор и стыд! Хозяин-то наверно с друзьями веселится, Меж тем как под забором лицо его грустит. И заключила гордо: нет, мы живем иначе! Не выставляем морды на посторонний суд. И хоть и мы, бесспорно, в душе нередко плачем, Но морды, наши морды улыбками цветут! * * * Хотя богатству бедность не чета, Но как-то встретились они на рынке: Богатство — о карете возмечтав, А бедность просто, чтоб купить ботинки. И как же были счастливы они, В карете сидя и в ботинках стоя! У всех на свете радости одни, Но беднякам они дешевле стоят. * * * Человек впадает в детство, Как река впадает в море. Вырывается из тесных Берегов и категорий. Прочь заботы! Прочь напасти! Снова каждый юн и холост… Выпадает в жизни счастье, Как последний зуб и волос. * * * Светлая радость на каждом лице, Каждое сердце поет и трепещет. Все говорят о счастливом конце, Все улыбаются и рукоплещут. Крики слышны: «Молодец! Мо-ло-дец!» Вот и фанфары уже прозвучали… Грустно вздыхает счастливый конец: Если бы все это было вначале! * * * Плачьте, плакальщицы, плачьте, Горя горького не прячьте. Почему бы вам не плакать? Вам за это деньги платят. Нелегка у вас задача, Но она вполне понятна. А иной бедняга плачет Целый век — и все бесплатно! * * * Ходит в золоте луна, в серебре — вода. Ходит в мягком тишина, в зыбком — холода. Ходит в пышном торжество, в пестром — суета. И совсем без ничего ходит доброта. Ей бы серебро воды, золото луны В мире не было б нужды, не было б войны. Это не ее вина, а ее печаль… Ходит в мягком тишина, голубеет даль. * * * Умный умничать не будет, Он и так умен. А дурак стремится людям Показать, что умный он. Дураку живется тяжко, У него на сердце мрак. Как дурачиться бедняжке, Если он и так дурак? * * * Всем как будто дурак хорош, Но держите его подальше. Правда в устах дурака — это ложь, Его искренность хуже фальши. Он тиран, если даже добряк. Он злодей, пусть он злости не знает. Если камень на камень кладет дурак, Он не строит, а разрушает. * * * Мы далеко не так глупы, Как в поговорках говорится. И расшибаем мы не лбы, Когда заставят нас молиться. Вы слышите чугунный стук? О чем он миру возвещает? Все расшибается вокруг, И только наши лбы — крепчают.