Страница 25 из 72
— Старина! — прокричал он мне. Он был абсолютно пьян.
— Джон, я на секунду… Где Мэри?
— О… — Джон вытянул большой палец. — Она спит…
Я бросился сломя голову вон — и узнал, что Мэри, моя Мэри… повесилась из-за какого-то остолопа.
Я долго рыдал, и Америка меня не успокаивала. Тогда я бросил все и записался в отряд космонавтов.
Мы тренировались очень долго.
— Ты полетишь на Луну, — сказал мне шеф.
Я жемчужно улыбнулся и съел завтрак, состоявший из апельсинового сока со льдом.
Нашу ракету строили почти полгода. Потом меня туда запустили — ура!!! И я долго летел. Ракета наконец прилунилась, и я пошел прыгать по всяким бугоркам.
А у меня с собой был аппарат, который улавливал телепатическое наличие. И я услышал настоящую речь:
“Вот он вдет. Ну наконец-то! Человек!.. Какая разница — я или он!.. Надо его убить. Так. Вот я иду. Ага — он ничего не замечает… И я выдергиваю шланг его скафандра! Как он лопнул!.. Ха-ха-ха!!!
Сделав это черное дело, я сел в его ракету и полетел обратно.
Я лечу — и кричу. А приземлился я как раз — тарарам — в этом самом месте. И вот такие дела происходят у нас… Видишь?”
Иванов 2-й закончил свою печальную повесть, протер седину на висках и откинулся в кресло, затянувшись трубочкой. Иванов 1-й, пораженный рассказом, долго не мог вымолвить ни единого слова.
— Хорошо, что ты хоть жив остался… После всего-то… — наконец сказал он. Потом он помолчал и добавил нерешительно: — А все эти твои превращения… Это как же понимать?
Иванов 2-й неожиданно рассердился:
— Как понимать!.. Что ты привязался? Рассказываю, как есть. Если б я сам что-нибудь понимал… Я уже вконец запутался. И у меня мокрые ноги.
Тут в дверь постучали. Иванов 1-й открыл дверь и увидел, что за ней стоят пятьдесят резиновых людей.
— Пошли вон отсюда! — цыкнул он. — Черт бы вас побрал! У, заграница… А помнишь нашу молодость, Ваня?! Как все было просто… А?
— Не помню, — огрызнулся Иванов 2-й. — Я спать хочу… И… боюсь…
— Чего ты боишься? Все это — бред.
— Да бреда я боюсь, идиот!! — заорал Иванов 2-й, повалился на кровать и стал мерно засыпать.
— Спи спокойно, дорогой товарищ… — произнес Иванов 1-й. — А я тебе сказочку расскажу.
Был свет. Было что-то. Точнее — что-то было. Неизвестно что, но было — это точно. Жил-был Иванов. Иванов занимался деланьем людей.
Он их делал, как из масла.
Вообще город, в котором он жил, был престранной штукой. Все люди ходили там по улицам и спали… Они клали голову себе на грудь и видели, может быть, какие-нибудь сны.
Что-то случилось с Ивановым. Он перестал понимать происходящее. Он стрелял у людей сигареты. Но все это было как-то не так…
Но потом он приходил домой и делал людей. Что-то кишащее, громоздкое и липкое плакало на его диване; в его комнате стоял запах великих тайн, великого творчества, и пахло кровью и красками, цветами и глазами.
Иванов был сам человек, у него были всякие друзья, с которыми он общался на разные темы; но все ему надоело, и он мечтал чинить пишущие машинки, но сначала он хотел создать человека — но не по образу и подобию своему, а идиота, кретина или дебила.
Иванов, как маньяк, расхаживал по комнате, и в кармане у него был финский нож. Перед ним лежали обнаженные мозги — белые, кровоточащие ранами духовных потрясений — птички сумасшествия уже свили там свои гнезда и чирикали, как сирена: забудь, забудь, забудь… А что, черт побери, я должен забывать?!!
Иванов, весь в крови, кроил эти мозги, он жарил птичек и пробовал их на вкус — отменно! — ибо он должен был знать все.
— Мой дорогой болван! — говорил Иванов про своих людей.
Он сделал уже несколько штук, но все они самоубивались тут же, потому что не понимали, кто они, и перед ними вставал основной вопрос философии. Поскольку у них не было приятных воспоминаний, как у меня, ничто не могло заставить их жить и сидеть на этой Земле — они честно сразу узнавали… и все! Иванов бегал туда-сюда — он был несчастен — почему, почему вы все такие самоубийцы??? Неужели я не могу одухотворить эту вашу материю, заставить вас бояться и любить ее… Вы смотрите на себя со стороны — где же ваше “я”, которое воплотится в эти биохимические развалины??
— Ты — камень?? — дерзко спрашивал Иванов сделанного человека. Но тот судорожно искал способы прекратить свое существование. Он резал себе вены, и в момент смерти лицо его прояснялось — ну слава Богу, теперь, мол, все понятно…
— Идиоты! — орал Иванов.
Он бегал по комнате, размахивал руками и произносил речи — ни перед кем:
— Я введу сюда мое главное искушение!!! Катитесь к черту!! Будет человек… Будет человек — но не я!.. Ха-ха! Что это за существо?!! А может, вы тоже такие, господа?!!
Он прыгал, лицо его сотрясалось. Но люди самоубивались пачками.
И мысль наконец осенила Иванова — оживлять их… Да!
Он бросился в широкочелюстному экземпляру, на руках которого уже давно застыла кровь, а идиотические бессмысленные глаза были обращены к небу — и стал опять делать его, как бы заново… Его мозг уже распался на части — микробы и трупные яды превращали его снова и снова в бездушную материю, но Иванов вновь конструировал его и высекал из него жизнь, как из кремня.
— Зажгись, зажгись, зажгись огонь в глазах! — продекламировал Иванов.
И труп ожил и что-то промычал.
— Тебя зовут Петя! — быстро сказал Иванов.
— Петя… — повторил труп и заснул.
И вот Иванов стал его учить всяким словам и научил самому главному выражению, определяющему его сущность:
— Я ничего не знаю.
Петя духовно не развивался, и, может быть, ему было хорошо. Он любил сидеть, поджав ноги, в сумасшедшем трансе, смотреть на луну в окне и говорить:
— Я ничего не знаю!!
— Прекрасно! — кричал Иванов и ложился спать, и его мучили цветные галлюцинации.
И он решил показать Петю своим друзьям.
И вот он пошел на вечеринку — а там все сидели и скучали в долгих разговорах. Они совершенно не знали, что делать дальше. Ну вот — они сидят все, и любят друг друга, и так далее, и так далее, потом разойдутся — потом будут вспоминать это. Ну и что?
И позвонил Иванов — он всегда развлекал компании, вдруг появляясь пьяным и веселым. В нем еще сохранились остатки тайны, но все же и он становился понятным. В конце концов люди становятся понятны до невозможности. Они еще могут быть в лучшем случае интересны. Но не таинственны. А потом они уходят — а потом они приходят. А потом снова уходят. Что-то ведь мы, дескать, не сказали друг другу?? А если б сказали? И что нам делать с этими словами…
И Иванов пришел в обществе Пети. У него было агрессивное и злое настроение. Он напился как свинья, а Петя совсем не пил, потому что не умел. Зато с ним танцевали девочки и решили, что он очень хороший.
А Иванов сидел с кем-то и что-то говорил. Разговоры шли о Боге. Иванов разозлился, встал, взял Петю за рукав и шепнул ему:
— Скажи им, что Бог — дерьмо.
— Хорошо… — согласился Петя. — А что такое Бог?
— Тьфу ты, дьявол!! — закричал Иванов. — Бог?.. Вот смотри — ты мыслишь? Это мы с тобой проходили…
— Да, — сказал Петя.
— Но ты ничего не знаешь…
— Да.
— А Бог — это существо, которое мыслит совершенно, все знает и все сотворило… Понятно? Бог — во всем…
— Ах, это… — почтительно вдруг закивал Петя. — Хорошо, я скажу. А дерьмо — это очень хорошо?
— Нет, это плохо… Идиот!!
— А зачем мне это говорить… Я не скажу.
— Да ты же ничего не знаешь!!!
— Да. Я не знаю. Зачем мне называть того, кто знает… и… сделал меня… плохо? Это — нехорошо.
И Петя повернулся и ушел.
— Болван!! — закричал ему Иванов вслед. — Тебя сделал я!!
— Это не важно, — сказал Петя.
И Иванов достал из кармана револьвер и расстрелял Петю.
— Пропадай, моя душа!!! — заревел он. — Но если Ты есть, Ты… Ты даже бровью не хочешь повести!!! — вдруг вскричал он, бросился на пол и заплакал.