Страница 58 из 101
Шад шёл быстро, не задерживаясь нигде. К вершине холма, к чему-то в самой конце улицы. Поспевать за ним стало труднее, и потому я тихо завидовала Рюдзину, что следовал за нами в обличье птицы, перелетая с завалившегося забора на столб, похожий на фонарный, со столба — к круглому каменному колодцу, от колодца — всё дальше и дальше, вперёд. Будто зная наверняка, куда выведет нас Шад.
Мы поднялись на самый верх, откуда, оглянувшись назад, можно было увидеть крутой подъём, пятна сгоревших бревенчатых домов, пробивающуюся сквозь зелень речушку на другом склоне, а через неё — ещё и ещё чёрные кляксы, следы от пожара. Путь преградили ворота — богато украшенные резными узорами, с козырьком сверху, с двумя витыми столбами по бокам. Но от этих столбов ни вправо, ни влево забор не начинался.
— Здесь жил мой хозяин, — сглотнув, сказал Шад. — Мы с ним жили здесь. Он был волшебником и хозяином деревни, а я — его фамильяром. Когда… когда пришли имперцы, я дал ему слово, что спасу если не всех… хоть кого-то спасу. Он пожертвовал собой, а я… а всё… всё, выходит, было зря. Я не верил, но надеялся. Хотел надеяться, что кто-то выживет.
— Кто-то точно выжил, — попыталась поддержать я и чуть сжала руку друга.
— Нет. Нет… Они сожгли. Всё сожгли, всех сожгли, — едва различимо вдохнул он и опустил голову.
— Откуда такая уверенность?
— Имперцы всегда выслеживают тех, кто смеет идти против них и… применять магию, — грустно усмехнулся Шад и отпустил мою руку. — Не важно, кто её применил. Я подвёл всех.
Стоять и бездействовать я не смогла, поэтому толкнула створку ворот — раздался скрип, треск, противный скрежет, и деревянное произведение искусства рухнуло, отвалившись от столба. Когда пыль осела, стало видно выжженный до фундамента дом. Почерневшие брёвна лежали грудой перемешанных костей — будто огромный, изломанный скелет. Сродни тому, что прятался в подвальном зале Корбеника.
Шад подошёл ближе, сел на корточки и коснулся резьбы на упавшей створке. Узор был растительный и многослойный — листья, гроздья ягод, сплетение стеблей и цветов. Явно дорогая работа какого-нибудь прославленного мастера. Не удивительно, что у имперцев не поднялась рука сжечь и ворота.
— Ты… злишься? — осторожно спросила я.
— Всё уже случилось, — покачал головой он, — так какой смысл злиться?
Кажется, меня неправильно поняли, но уточнять уже глупо. Я переживала, что из-за моей неосторожности сломала то последнее, что осталось целым в этой деревне. Или он имел в виду, что чинить ворота нет смысла?..
— Тогда… как ты? — потоптавшись на месте, пробормотала я.
Он опять покачал головой, но на этот раз ничего не сказал. Погладил пальцами спрятанный в узоре орешек на ветке. Хотелось сесть рядом, обнять его и ляпнуть какую-нибудь шаблонную ерунду о том, что всё обязательно будет хорошо. Но в глубине души я понимала, что другу надо хотя бы немного погоревать. В тишине.
Когда его уши опустились, сердце моё не выдержало.
— Зачем делать вид, что ты в порядке? — немного наигранно возмутилась я, борясь с желанием тронуть за пушистое ухо.
— Я не делаю вид, — печально улыбнулся Шад, подняв голову, и я заметила замершие в его глазах слёзы. — Я определённо не в порядке, но злость не поможет. Так что это — не злость. Огорчение, сожаление, скорбь… Скорбь, да. Я лучше различаю эмоции, что испытываю. Хозяин бы обрадовался.
Чтобы не поддаться искушению, я обняла саму себя, хотя и без того было жарко. Видимо, придётся ему вернуться к тюрбану. Удержаться, когда он был в кошачьем обличье, и без того трудно, но сейчас… сейчас это какая-то совсем невыполнимая миссия.
— Ты из-за этого хотел остановить империю? — спросила я. — Хотел отомстить тем, кто напал на твою деревню?
— Месть не определяет меня. Месть не управляет мной. Месть не ведёт меня, — выдохнул он так, будто повторял мантру. — Я решаю, когда ей свершиться и свершиться ли вообще. Даже после того, как увидел всё это… Не отомстить — остановить. Трудно считать местью то, что ближе к вопросу выживания.
Шад коснулся пальцем дорожной пыли и с её помощью нарисовал на створке ворот заковыристый сигил. Чётких линий не получилось, поэтому разобрать ничего у меня не вышло.
— Я знаю, где предел моих сил, — хмыкнул он и встал. Растёр пальцами остатки пыли на них, что-то шепнул, и воздух над рисунком на задрожал от магии. — Мне жаль, что я не могу пообещать вам защитить от любой напасти.
— Ты не обязан, — поспешно успокоила я.
— Мне хочется, — широко, пряча боль, улыбнулся Шад.
А потом зажмурился, несколькими хлопками отряхнул руки и… ткнулся лбом в моё плечо. По-кошачьи мягко, напрашиваясь на ласку, из-за чего я не выдержала и почесала за пушистым ухом. Бархатистые волосы щекотали кожу, подмывая зарыться в них пальцами.
— Что это? — чуть погодя спросила я, указав свободной рукой на едва различимый символ.
— Охранные чары. Здесь они уже ни к чему, но это… дань погибшему хозяину, — не отлипая от моего плеча, Шад робко перехватил мою руку и сжал её. — Я дал ему слово и… не сдержал.
— А мне слово не давай, — хихикнув, зашептала я. — Я тебе вообще не хозяйка. Да и, чтобы защитить меня, тебе не нужно обещать сделать это. И ты… ты уже защитил однажды. От Ананты.
— Вы привели плохой пример, — то ли горестно простонал, то ли обиженно проныл Шад.
Но я заметила мимолётную улыбку. Для начала этого — достаточно.
— Рюдзин! — крикнула я, чуть отклонившись в сторону, чтобы мой ор не попал в ухо друга.
Ворон с карканьем опустился на козырёк над воротами.
— Мы же выполнили всё, что ты хотел? Верни нас обратно. Пожалуйста, — последнее я добавила, подумав, что капельку благодарности и уважения всё-таки стоило проявить.
Рюдзин действительно помог. К Шаду вернулся не только человеческий облик, но и магия — я своими глазами увидела дрожавший воздух, в котором почуяла силу. От Нериса слышала предположения, что чем дольше нахожусь в этом мире, тем чувствительнее становлюсь к магии. И пусть сама применять её не способна, видеть и осязать — вполне.
Ещё одно полезное наблюдение.
Ворон слетел вниз. И моргнуть не успела, как перед нами возник Рюдзин. Его лёгкому халату я позавидовала больше, чем рубашке на Шаде — вязаная кофта ощущалась полноценной кольчугой, раскалённой докрасна.
— Он не сказал тебе, за что получил рабский ошейник, — недовольно цокнул языком Рюдзин. — Лишь показал, да и то не всё. Половина сделки, половина награды. Свобода вернётся к нему, как только расскажет тебе всё. А поводок… поводок от ошейника побудет пока в твоих руках.
— Чего ты добьёшься этим? — сквозь зубы процедила я, едва успев преградить путь Шаду.
Нарвётся ещё на неприятности, останется котом до конца своих дней, и как нам великого чародея искать? Я его, конечно, любым приму, но сподручней всё-таки, когда рядом телохранитель-мечник, а не пушистая урчащая грелка.
— Ты сможешь приказать, — рассмеялся дракон. — Если не захочешь ждать.
— Новый урок?
— Милая, они никогда не закончатся, — оскалился он. — Лишь набравшись ума, ты сможешь принести пользу.
Раздался глухой щелчок пальцев, вокруг возник серебряный вихрь… и мы вернулись в комнату Шада. Отпрянув, друг упал на край кровати, потирая шею и сдавленно шипя.
Мою руку жгло. Подняв ладонь к лицу, на внутренней её стороне я увидела символ, схожий с тем, что слабо горел над прячущей ошейник лентой. В том месте, которое чесал Шад с такой яростью, будто его искусали противные болотные мошки.
Не самый хороший итог сделки, но…
Лучше, чем ничего.
Глава двадцатая, в которой друзья всё равно остаются друзьями
— Папочка сильный, папочка легко меня на руках носит, — авторитетно заявил Калеб, водя пальцем по украшавшей моё платье вышивке. — Он настолько сильный, что меня и маму вместе поднимает!
— Ого! — удивилась я, вложив в голос как можно больше эмоций.