Страница 81 из 119
- Мог ли он сам покончить с собой? – спросил Гримани.
- Это крайне маловероятно. В моей деревне один человек перерезал себе горло, и рана была именно такой, какую ожидаешь увидеть при самоубийстве – очень глубокий разрез слева направо, который постепенно сходит на нет. Кроме того, у него на шее нашлись другие порезы – следы неудачных попыток. Эта рана проходит прямо поперек шеи, её глубина не меняется, и нет следов прошлых попыток.
- Насколько сильным должен был быть убийца? – спросил Джулиан.
- Большая сила не требуется, - ответил МакГрегор. – Куда важнее крепкие нервы и твёрдая рука.
Из глаза встретились. Джулиан знал, что они думают об одном и том же. Весь разговор был кошмарно знакомым и заставлял вспомнить их самую первую встречу, в другой загородной усадьбе, у другого трупа. Джулиан тогда произнёс на доктора совсем не благоприятное впечатление – МакГрегор счёл его, в лучшем случае хвастуном, а в худшем – убийцей. Джулиан улыбнулся этим воспоминаниям, а доктор в ответ бросил косой взгляд. Впрочем, тогда он тоже упрекал Кестреля за легкомыслие.
- При убийстве он лежал в этой же позе? – спросил Гримани.
- Я бы сказал, что да – судя по потоку крови из раны и её цвета – такое бывает после сильной кровопотери.
Джулиан бросил взгляд на тело Ринальдо.
- Он выпил много вина и мог очень крепко спать. Если он лежал на спине, его горло было уязвимо, что делало его идеальной жертвой для любого, кто хотел причинить ему вред.
Кестрель знал, что сейчас нужно поближе изучить тело. От этой мысли у него всё сжалось в груди. Ему ещё не приходилось сталкиваться с таким ужасным трупом. Джулиан взял себя в руки, подошёл к кровати и посмотрел на то, что прежде было Ринальдо Мальвецци. К его удивлению, он видел не просто кровь, плоть и смерть. Внутри уродливой оболочки виднелся чудесный механизм: сеть артерий и вен, что давали жизнь глазам, ушам, губам и мозгу. Джулиан был готов столкнуться к трагедией, но не с осквернением, не с пустой тратой такого чуда.
Он присмотрелся к убитому. В пропитанных кровью волосах на груди Ринальдо запуталось маленькое распятье. Золотая цепочка была примерно двадцати пяти дюймов длиной, а её концы лежали на плечах маркеза.
- Это вы расстегнули цепочку? – спросил Джулиан у доктора.
- Нет. Я вовсе её не касался.
Джулиан склонился ниже.
- Застёжка кажется очень прочной. Я не думаю, что она могла открыться сама, пока хозяин спал.
Гримани стоял в глубокой задумчивости, скрестив руки на груди.
- Мне ясно, что произошло. Маркеза Франческа не хотела ложиться в кровать с мужем. Он запер дверь и повесил ключ на эту цепочку. Он был у него на шее, когда она перерезала ему горло, и именно поэтому на нём столько крови.
- Она должна была открыть им дверь, - продолжил Джулиан, - и поэтому кровь есть и на замке…
- А потом она спустилась вниз и вышла через парадную дверь, отчего она и осталась незапертой, - закончил Гримани. – Это простейшее дело из тех, что я встречал.
- Подождите, пока за него не возьмется Джулиан Кестрель, - пробормотал МакГрегор.
Джулиан не стал это переводить. Бросив на доктора извиняющийся взгляд, он спросил:
- Вам не кажется странным такое количество крови на ключе и замке, но её полное отсутствие на дверной ручке? Как будто маркеза Франческа убила мужа, взяла ключ, отперла замок… и только потом вымыла руки от крови.
- В этом нет ничего странного, - ответил Гримани. – Она убила в порыве страсти. Отперев дверь, она осознала, что не может уйти с окровавленными руками. Тогда она их и вымыла.
- Но если она могла действовать разумно, то почему не смыла кровь с ключа и замка? Она должна была понять, что пятна укажут на неё.
- Это истеричная женщина, - ответил Гримани. – Вы не можете требовать от неё логичных действий.
- У эмоций тоже есть своя логика, синьор комиссарио. Люди не будут просчитывать что-то одно, но совершенно безрассудно относиться к другому.
- Ни один миланский судья не примет такие рассуждения, как доказательство, - холодно ответил Гримани. – Объяснение, которое дал я, опирается на твёрдые факты.
В его голосе прозвучал оттенок сожаления. Джулиан понимал почему. Если Франческа убила Ринальдо, скорее всего, она же убила и Лодовико. А значит Орфео невиновен – по крайней мере, в убийстве.
Спорить дальше не было смысла. Джулиан вернулся к осмотру тела. Гримани сел за стол, положил перед собой столик Занетти, очинил перо и быстро набросал несколько записок. МакГрегор мерил комнату шагами, откинув голову и сложив руки за спиной.
Вдруг Джулиан позвал:
- Синьор комиссарио.
- В чём дело? – спросил Гримани, не поднимая глаз.
- Я кое-что нашёл.
Комиссарио подошёл к Кестрелю. Джулиан указан на белое пятно на окровавленной простыни в нескольких дюймах справа от шеи Ринальдо. Гримани прищурился и осторожно потрогал пятно пальцем.
- Свечной воск, - он посмотрел на Джулиана. – Что это значит?
- Этот воск накапал поверх крови, синьор комиссарио. Это значит, что кто-то со свечой стоял рядом с уже убитым маркезом Ринальдо, - Джулиан стремительно подошёл к столику с канделябрами. – В комнате только эти свечи, но ни одну из них не зажигали.
Во взгляде Гримани читалось раздражение, которые внезапно сменилось неуверенностью.
Вернулся Занетти с лакеями – Бруно и Томмазо. Оба выглядели немного потрёпанными, их огненные сюртуки были помяты, а кружева не блистали чистотой. Они уставились на труп своего господина, перекрестились и забормотали «De profundis».
- Эти два слуги провели ночь в деревне, синьор комиссарио, - объявил Занетти. – Они отбыли туда до того, как маркез Ринальдо отошёл ко сну, и их видели всю ночь. Они только что вернулись. Я думаю, один из них может быть посыльным.
Гримани смерил обоих глазами.
- Вы лакеи маркеза Ринальдо, так? Те самые, что отняли альбом у месье де ла Марка?
Слуги обменялись встревоженными взглядами.
- Да, синьор комиссарио.
- Я поговорю с вами позже, - посулил Гримани, а потом повернулся к своему секретарю. – Что вы узнали?
- Ни двери, ни окна не были взломаны, - доложил Занетти, - никто не видел маркезу Франческу с прошлого вечера. Маркеза Беатриче и её гости собирались в гостиной. Она приказа подать кофе туда, - он проговорил это с лёгкой тоской, будто сам сейчас не отказался бы от чашечки.
Тем временем Джулиан обратился к лакеям:
- Вы знаете, откуда в этой комнате новые свечи?
- Это я их принёс, милорд, - ответил Томмазо.
- Когда это было?
- Прошлым вечером, перед тем как мы с Бруно ушли в деревню. Эрнесто сказал мне убрать огарки и поставить новые свечи.
- Они тут просто для вида, - вставил Бруно.
- Что ты имеешь в виду? – спросил Гримани.
- Маркез не любит открытое пламя, особенно ночью. Он боится его. Он не признавался в этом, но все знали, - Бруно презрительно скривил губы.
- Вы заменили все свечи или здесь остались и старые? – спросил Джулиан у Томмазо.
- Все, милорд.
- В этой комнате есть ещё какие-то свечи, кроме этих?
- Я о таких не знаю, милорд.
Гримани передал записки секретарю.
- Поставьте полицейскую печать и передайте… Как твоё имя? – спросил он Бруно.
- Бруно Монти к вашим услугам, синьор комиссарио.
- Ты умеешь читать?
- Немного, синьор комиссарио. Мой отец…
- Убедись, что он поймёт, какая записка для кого, - бросил комиссарио секретарю, а обернувшись в Бруно продолжил:
- Ты знаешь, где найти команданте фон Краусса, подесту синьора Ругу, священника дона Кристофоро и доктора Куриони?
- Да, синьор комиссарио.
- Ты доставишь им эти послания как можно быстрее. Ты не должен слоняться где-то ещё, не должен ни с кем болтать – ни с кем, ты понял? – про это преступление.
- Да, синьор комиссарио.
Джулиан подумал, что Гримани слишком многого хочет от такого болтуна, но оставил мысли при себе. Гримани явно показал, что ему нет дела до суждений Джулиана Кестреля о человеческой природе.