Страница 7 из 14
…Но вот однажды мне вдруг отчетливо понятно, что существующее положение настолько критично, что пора уже задуматься о вечном. Пищи у меня не было, и раздобыть ее было негде. Одной водой сыт не будешь. Кисти рук ныли от непрерывного нажимания на рычажок фонарика. Кстати, рычажок этот начало заедать. Так что, недолго мне тут бродить с фонариком карманным… Не помню, в чьих стихах?
Странно было бы остаться тут, гусеницей в каменном коконе. Да-да, вдобавок, я заполз в такой узкий шкурник, что назад ползти уже не получалось – только вперед. Кожа на руках была содрана до плеч. Сумка с моими запасами осталась в недосягаемости позади. Я в предистерическом состоянии упорно преодолевал сантиметр за сантиметром. Воздух раскаленной лавой выжигал легкие, пот ручьями тек со лба, заливал лицо.
Еще чуть-чуть… еще… Вот и все. Тело прочно закупорило проход. Дышать было тяжело – каменная труба плотно сжала грудную клетку. Я пытался отталкиваться ногами, но и без того ободранные носки кроссовок безуспешно скребли по камню, не находя опоры. Назад ползти тоже не получалось – каменные клыки и заусенцы прочно вцепились в свою добычу. Так сказать, среда односторонней проходимости – только на тот свет… А что, гробница что надо. Пирамидальные апартаменты Хеопса по сравнению с моей потенциальной гробницей – жалкая мышиная норка.
Но мне было не до смеха.
Совсем не до смеха.
Кромешный ужас затмил разум. Отчаянно хотелось жить…
…Сколько себя помню, я никогда не мог понять, что такое медитация. Не мало было прочитано специальной литературы о йоге, много всего мне рассказывал сенсей о способах очищения разума… Чистосердечно признаюсь: полностью отключить сознание у меня никогда не получалось. Именно здесь, в толще горы, я вдруг понял, что отдал бы всё за способность отключить сознание, отрешиться от того безграничного ужаса, охватившего меня в каменных тисках. Наверное, именно такие чувства переживает страдающий клаустрофобией человек.
Я изо всех сил сжал челюсти и застонал, изгоняя из себя страх. Начал вспоминать все то, о чем писали в тех книжках, и что говорил мне сенсей о медитации. Паническая атака постепенно стала ослабевать. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я все-таки успокоился. Расслабил все мышцы, начал контролировать дыхание. Представил себе светящийся шарик, свободно гуляющий внутри моего тела.
Вот он проплыл по ногам, освобождая их от черной жижи усталости и напряжения. Поднялся вверх по животу, проник в грудную клетку, ласковыми прикосновениями успокоил сердечную мышцу. Прокатился по рукам, проник в каждую клеточку моего организма…
Я переместился из реальности в иное измерение. Меня как будто вынесло вверх, выше самого неба, на границу с космосом. Подо мной медленно вращался вокруг собственной оси неописуемой красоты голубой, с синими пятнами морей и океанов, земной шар. Я тихо скользил по невидимой прохладной поверхности в произвольных направлениях. Подо мной проплывали знакомые очертания материков: Африка… Австралия… Евразия… Обе Америки… Время, как понятие, исчезло.
…Надо же было влезть в самый центр земли, чтобы научиться медитировать. Глубоко вдохнув холодного воздуха и полностью выдохнув, я почувствовал, что мое тело освободилось из капкана. Стенки грота уже не так туго обхватывали меня. Еле заметными движениями я протолкнул себя еще на какое-то расстояние и… вскоре свежее дуновение ветерка коснулось моей щеки.
Фонарик на секунду осветил проход впереди и – наконец-то! – стал виден черный провал выхода из шкурника. Жаль только, что надтреснутый вжик, изданный моим фонариком, оказался предсмертным. Что-то хрупнуло внутри прибора, и светоч приказал долго жить.
Дыхание срывалось, перед глазами вспыхивали искры… Тело сотрясала дрожь. Но мне удалось выползти из узкого лаза в кромешную тьму очередной пещеры. Я позволил себе какое-то время просто бездумно поваляться на холодном камне. Потом все-таки заставил себя сесть. Пояс с талии исчез. Карманы спортивного костюма были изодраны. Сам костюм – и куртка, и брюки, превратились в лохмотья. Термобелье еще держалось, хотя тоже изобиловало дырами. Но у меня оставалась зажигалка, хранившаяся на щиколотке под резинкой носка. Она была оснащена совсем уж микроскопическим фонариком, которого, возможно, хватит еще на полтора-два часа непрерывной работы. Газа в резервуарчике зажигалки, насколько я помню, было еще чуть меньше половины. Живем! Жаль, остатки сигарет исчезли вместе с сумкой. А курить от пережитого хотелось сильно.
Отдохнув в темноте, я встал и включил свой крошечный фонарик. Тусклый луч диаметром сантиметров в семьдесят показался мне лучом прожектора. Меня занесло в очередную пещеру-сбойку, напоминающую голландский сыр – столько в ней было дыр на разных уровнях. Я посветил в самую большую из них и различил в полумраке огромную глыбу, нависавшую над проходом – камень-чемодан. Место опасное, как я уже отмечал ранее. Нет уж, туда лезть не стоит. Столько раз можно рисковать жизнью? Боюсь, отпущенная доля удачи мною израсходована. И все же, шанс на спасение еще есть. Я не хочу быть раздавленным в лепешку каменной глыбой из-за глупой веры в чудо.
Острый язычок пламени зажигалки подрагивал, указывая мне прямо на проход с нависшей над ним глыбой. Нет, туда соваться не стоит. Я бродил по сбойке и поочередно проверял своим «индикатором» все встречавшиеся ответвления и щели, пока не нашел одно из отверстий, поток воздуха из которого заставил чуть-чуть накрениться пламя зажигалки. Может быть, мне только показалось? Голова кружилась от голода, глаза слезились, хотелось пить.
Заставив себя успокоиться, я шагнул в очередной черный провал. Сколько продвигался по нему, не помню. Помню только, что в кровь изодрал и так уже исцарапанные до костей коленки и ладони, так как большую часть пути мне пришлось преодолевать на четвереньках. Уперевшись в тупик, я глухо застонал, но, сжав зубы, развернулся и пустился в обратный путь.
Сомнамбулическое остояние сменялось краткими минутами просветления. Очередная галерея кружила меня бесконечно долго, но привела в ту же самую пещеру-сбойку, там валялись лохмотья спортивной куртки, оставленной мною здесь после возвращения из тупика. И в этот момент свет последнего фонарика стал стремительно тускнеть, пока не потух совсем. Кромешная тьма облепила меня как паутина, черной сгустком влилась в рот, в уши, заполнила все закоулки души. Меня свалил глубокий обморок.
…Прошла минута, или, может быть, тысяча лет. Я потрогал свое лицо, проверяя открыты ли глаза. Вспомнил о зажигалке. Газ… Должен еще оставаться газ. С трудом выдернув из-под себя обрывок спортивной куртки, чиркнул зажигалкой и поджег его.
И все-таки у меня еще оставался шанс.
Я пополз к ходу с «чемоданом». Сунувшись в черный зев провала, подобрался поближе к нависшему камню и осветил узкий лаз. Первое, что мне бросилось в глаза, была недокуренная сигарета, лежавшая в полуметре от меня. С минуту мои глаза взирали на это чудо, мозг отказывался верить. Лоскут ткани догорел, обжег пальцы. В темноте я протянул руку и осторожно, как величайшую во вселенной драгоценность, нащупал и взял окурок, поднес его к лицу, с непередаваемым наслаждением вдохнул родной запах…
Это был тот самый окурок, который я швырнул под камень в первый день моего появления в пещере.
– А еще говорят, соблюдайте чистоту экологии… – задыхаясь от счастья, захлебываясь слезами, пробормотал я и сунул в рот фильтр. – Как хорошо, что здешние пещеры не оснащены урнами.
Зажигалка чиркнула и одарила меня последней горошиной догорающего газа – его хватило ровно на то, чтобы прикурить. Первая же затяжка заставила кружиться голову. Лежа на боку возле «чемодана» я смолил найденный чинарик и плакал. Думать ни о чем не хотелось – сладкая истома разливалась по клеточкам организма. Спасен…