Страница 139 из 175
Глава 58
Самара…
«Как глупо получилось с этими серёжками. Люсичка Проказа всё знала, она понимала, для кого я искал серёжки, и специально отдала свои. И ведь не пожалела дорогую вещь, лишь бы дураком меня выставить и порадоваться. Всё-таки противная она баба».
Горохов приостановился в тени камней, там, где со света его не было видно, курил и ждал, пока Тарасов со своими людьми наконец уберётся с участка. И только когда их квадроциклы уехали, пошёл искать Самару.
Серёжки были на ней. Красивые. Золото есть золото. Она залила большой таз гороха водой, накрыла тряпкой, поставила его в тень.
— Ты бы брала новую воду из скважины, — сказал инженер, видя, что она пользуется водой-опреснёнкой из старых канистр. — С хорошей водой вкуснее.
— А эту вылить, что ли? — отвечала женщина тоном нехорошим, тоном с заметной долей неприязни.
— На стирку оставь, на помывку, — посоветовал он.
Самара ничего не сказала.
— Ты с Тарасовым говорила?
— С городским-то? С этим клещом въедливым? Говорила, — ответила она буднично, как о какой-то ерунде. — Всё лез и лез ко мне, всё спрашивал, куда я с тобой ездила. Да когда это было. Что ты делал.
— И что ты отвечала?
— Отвечала, что ездишь ты по степи, вдоль реки, что бумаги пишешь да смотришь камни. А когда и где бывали, я не помню.
— Ты молодец, всё правильно сказала.
— Да уж не дура.
Горохов помолчал:
— Слушай, я не знал ваших обычаев… Ну, в смысле с серёжками…
— Я-то уже поняла, — ответила казачка, — а вот бабы наши… Подлюки, сколопендры пучеглазые, всё смеются, всё спрашивают, хотят знать, будет ли свадьба скоро или ждать до сезона дождей. В курене тоже интересуются… Атаман спрашивал уже.
— Понимаю… Глупо получилось, но ведь я сразу тебе сказал, что ни о какой женитьбе и речи быть не может.
— Да, сразу сказал, — повторила она. — Я просто думала…
— Не нужно ничего думать… Нужно слушать, что я говорю. Потому что я всегда знаю больше и гляжу на шаг дальше, — он чуть помолчал. — Ты уже, наверное, и сама поняла, что муж из меня хороший не получится.
— Почему это? — первый раз за весь разговор она на него взглянула. — Из тебя хороший муж выйдет, добрый. Не жадный.
— Не жадный? Да, но…Нет, не выйдет из меня хороший муж, потому что у меня такая работа… Такая, что в любой момент… Может так получиться, что мне придётся уходить, всё бросить и быстро уходить, или меня могут… убить. Понимаешь? — Горохов старался говорить с ней как можно мягче.
— Да ясно мне всё, — она вздохнула. — Просто я старалась… Думала, покажу себя и тебе понравлюсь…
— И ты мне понравилась, но я не могу жениться на тебе. Я ни на ком не могу жениться. Я даже не знаю, где буду через полгода, и буду ли жив вообще…
— Так кто же ты такой?
Он усмехнулся:
— Сколько раз тебе можно повторять, я водный инженер. У меня и диплом имеется.
Казачка тоже улыбнулась, только невесело. И он продолжил:
— А серёжки… Продай их, они денег немалых стоят, а скоро я ещё деньжат добуду, я тебе ещё дам, сверх того, что обещал.
— От денег не откажусь, мне приданое не помешает. А серёжки… Я всё равно их буду носить, — твёрдо сказала Самара.
— А как же бабы?
— Да пусть сдохнут от зависти, саранча бестолковая… Они, дуры, всё зубоскалят, ехидничают, потому что им таких серёжек никто и никогда не подарит. Даже у атаманши нашей таких серёжек нет.
У двери в ресторан двое с оружием. Солнце палит, а они стоят, не прячутся. Навес поставили. Под навесом, вдоль дороги, дорогие квадроциклы с тонированными стёклами в кабинах. Электрических нет, все на ДВС. Девять. Горохов первый раз видит столько техники у ресторана. Ему сразу расхотелось туда идти. А точнее сказать, он и раньше-то не очень хотел. Тем более, что транспорт и оружие ему, как и всегда, пришлось оставить на проходной. А как себя чувствует человек, который всю свою сознательную жизнь почти никогда не выходил из дома без оружия? Поэтому он взял с собой два небольших кусочка пластида, граммов по сто каждый. Вставил в них электронные дистанционные взрыватели, которые можно было активировать с его зажигалки. Ещё пластиковый нож положил в рукав, надел ультракарбоновую кольчугу. Карманы ему на проходной не обыскивали, а металлодетектор ничего этого не замечал. Ну, хоть что-то. Люди у входа в ресторан его сразу заприметили и не сводили глаз, пока он не подошёл к двери, а когда подошёл и хотел сказать, что его ждут… Не успел ничего сказать. Перед ним молча отворили дверь и жестом пригласили войти.
В ресторане десяток людей, вернее одиннадцать, все с оружием. Среди них Коняхин с двумя своими бойцами, остальные в зале, судя по всему, такие же упыри. Сидят по разным столам, все смотрят на Горохова, попивают воду, пиво. А к нему через зал идёт Люсичка. Как и в прошлый раз, вся разодета: причёсочка, туфельки, юбка выше колена туго обтягивает бёдра. Улыбается.
— Тебя уже все ждут, — она поворачивается и манит его красными коготками за собой.
— Все? Я очень рад, — говорит инженер и идёт за ней следом.
Со спины она выглядит ещё лучше, чем с лица. В прошлый раз, там, в Губахе, он видел её в одних маленьких трусах. Тогда её зад показался ему, хоть и правильной формы, но слишком… девичьим.
Теперь же Людмила Васильевна прибавила в женственности. И эта её женственность великолепно сочеталась с её длинными ногами почти идеальной формы.
Там, за входом на кухню, дверь, после неё недлинный коридор, и за ним ещё одна дверь. Тут Люсичка останавливается.
— Слушай, Горохов, — она говорила тихо, и ему показалось, что она даже чуточку волнуется, он насторожился, ведь это было для неё нехарактерно, — ты, главное, сохраняй спокойствие. Ладно?
— Что значит: «сохраняй спокойствие?», — теперь инженер уже по-настоящему напрягся. — Это вы о чём, Людмила Васильевна?
— Ещё раз говорю, ты, главное, сохраняй спокойствие, ты им нужен больше, чем они тебе, — Люсичка старалась и сама выглядеть спокойной. — И мне тоже очень нужен.
Но это её старание казаться спокойной уже бросалось в глаза.
— Говорите, Людмила Васильевна. Что я должен узнать, прежде чем перешагну порог этой комнаты?
Она глубоко вздохнула и даже положила свою руку с шикарным маникюром на его запылённое плечо — и прошептала:
— Они знают, кто ты.
«Это провал, — инженер даже почувствовал вкус этого тяжёлого слова. — Провал!».