Страница 128 из 175
Глава 53
Но улыбки его были показные. Это он казачку свою успокаивал, сам же в это время думал, что Люсичка может ему испортить всю операцию. Операцию? Да она и жизни его может лишить, эта красотка уже пыталась его убить в Губахе, что её теперь-то остановит? Да ничего. Их связь в деле с исчезновением доктора? Отбрешется как-нибудь. Судя по всему, положение у неё здесь крепкое, скорее всего, спит с кем надо. Горохов вздохнул, пока Самара не видит, впрочем, весь этот риск, все эти его волнения стоили целой сумки биоматериалов. Сумка однозначно всё перевешивала. Но… Палыч уехал. И будет только через неделю, зря, наверное, он приказал ему выждать пару дней. Теперь надо быть готовым ко всему. Готовым ко всему. Он вернулся в палатку и стал укладывать дорожную сумку. Медикаменты, сухая еда, смена белья, патроны. Самара то приходила в палатку, то снова уходила, но, как и любая женщина, она молча интересовалась, чем он занят, поглядывала на его приготовления. А вот когда он залил полный бак мотоцикла, налил канистру воды, она наконец спросила:
— А ты куда собираешься?
— Пока никуда, — коротко ответил Горохов.
— Никуда? — она не верила ему. — Таблетки свои взял, воду налил, в степь едешь.
— Никуда я пока не еду, но может так статься, что придётся быстро уезжать, надо быть готовым.
И Самара сказала радостно:
— Это всё из-за этой городской… Надо мне было её пристрелить…
— Не надо ни в кого стрелять без моей команды, — твёрдо произнёс инженер, — стрелять нужно только по делу.
— А я иной раз люблю пострелять для удовольствия, — нагло и даже с вызовом заявила казачка. — Ладно, обед скоро, пойду помогу бабам еду стряпать, а ты уж не уезжай, не попрощавшись… инженер.
Почему-то эти слова задели инженера, и он едва сдержался, чтобы не ответить ей грубостью. В паре сотен метров от лагеря торчали из земли два камня. Инженер закрепил на багажнике сумку и канистры и отогнал мотоцикл к этим камням. Поставил его в тени. Да, тут хорошее место. Сел там в теньке и развернул старенькую карту. Снова прикидывал путь до Губахи по пескам. Снова думал о том, что нужно уходить, ситуация стала очень неприятной. Люсичка никогда не казалась ему излишне сентиментальной. Она была реально опасной бабой. Но посидел, покурил, подумал и всё-таки снова решил остаться. Остаться, но быть настороже и ни в коем случае не соваться в город… Ну, по крайней мере, пока…
Теперь ему ничего не оставалось, как просто сидеть на участке и заниматься непосредственно делом. Как говорится, сверлить дыру. Он этим и занялся. Впрочем, тут со всем справлялись и без него, Дячин знал, что, когда и как делать. Горохов не лез к нему с советами и указаниями, даже тогда, когда считал, что лучше кое-что делать немного иначе. Он исходил из неписанного правила, что на вышке, да и на всём участке главный не инвестор и не инженер, а буровой мастер. Привод рычал, дизель тарахтел, а трубы, одна за другой, вращаясь, уходили в землю. На площадке буровой вышки, кроме двух человек, был ещё и бот. Бурили бодро, грунт тут был беспроблемный. Инженер просто ходил вокруг буровой и наблюдал за работой. Уже стемнело, включили прожектора, мастер отпустил одного рабочего с вышки, его сменил другой, а сам Дячин и бот так и продолжали работу. Инженер думал спросить, сколько уже прошли за день, но пришла Самара и позвала его ужинать. Он подумал, что спросит потом, и ушёл в свою палатку.
Всё-таки Самара большая мастерица насчёт еды. Казалось бы, простая гороховая каша, но стоит добавить туда пережаренный лук, рубленый, томлёный, самый заурядный плоский кактус, чуть придающий кислоты, кусочки мяса дрофы — и вот пожалуйста, отличное степное рагу. Свежесваренный чай с кукурузным хлебом и печёными на камнях сладкими лепёшками из кукурузы.
— Откуда сахар? — спросил инженер. — Разворошила термитник?
Добыть сахар дело непростое и очень трудоёмкое. Казачка только нос задрала, загордилась: да, я и сахар могу добыть. Ничего не ответила, лишь улыбалась едва заметно да покачивала своими великолепными серёжками.
И тут неожиданно, с шумом, без предварительного вопроса о разрешении, в палатку вваливается Баньковский.
— Калинин, вода! — он орёт, глаза навыкате, трясёт руками. — Вода!
Горохов спокойно отставляет чашку со чаем, вытирает сладкие пальцы о тряпицу, инженер, конечно, рад, очень рад, но вида не показывает.
— Калинин, слышишь? Вода пошла! — продолжает орать инвестор.
— Толя, я всё слышу, вода — это классно, только прекрати орать. Ты пугаешь женщин, — говорит Горохов едко, а сам смотрит на Самару.
Та в ответ смотрит на него, только что улыбалась, и вдруг на тебе: чернее тучи, что осенью приносит ветер с севера, от моря. Она косится на него молча, на инвестора даже и не глядит. Что там у неё в голове происходит? Радоваться надо, а она сама мрачность… С чего бы? Впрочем, Горохову сейчас не до этого, он быстро одевается и выходит из палатки.
Саранча полетела по степи, а в лагере суета. Уже все в курсе. Женщины собираются возле палатки Самары. Горохов и Баньковский идут к вышке, инвестор бегает вокруг инженера, аж подпрыгивает:
— Слушай… Слушай, мы сделали это, да?
— Да, Толя, да, — Горохов понимает его, конечно, Толик всё это время был в подвешенном состоянии, опасные, как он считал, люди доверили ему большие деньги, конечно, он волновался. — Только ты успокойся, Толя, возьми себя в руки.
Они лезут по трапам на площадку, а всё вокруг в серой грязи. Она и на перилах, руки липнут. Это смесь чёрной глины, песка и воды. Дячин, его помощник и бот все в этой грязи, но все, кроме невозмутимого бота, довольны.
— Сколько? — сразу спрашивает Горохов.
— Семьдесят два, — отвечает буровой мастер.
— Чего семьдесят два? — тут же в их разговор влезает инвестор. — Вы про что говорите?
— Про глубины, — отвечает ему инженер. И опять говорит мастеру: — Ну, давление, вижу, есть.
— Есть, есть, — Дячин доволен, он вытирает лицо грязными рукавицами.
— Есть давление, да? — продолжает интересоваться Баньковский. — Значит, насос не понадобится?
— Наверное нет, — отвечает инженер.
— Женя, а какое давление? — не унимается инвестор.
— Толя, отстань от него, — говорит Горохов, — он не сможет сказать, какое на скважине давление, пока не поставит заглушку с манометром.
— Но пока всё хорошо? — Баньковский очень хотел услышать это.
— Да, Толя, пока всё хорошо, — успокоил его Горохов. — Всё, пошли отсюда, мы мешаем людям работать.