Страница 127 из 175
«Тарасову у неё стоит поучиться задавать вопросы». Инженеру уже начинало это надоедать, и он ответил:
— Да, я взял их у той бабы городской, взял, чтобы подарить тебе. И у неё не осталось ни одной пары хороших серёжек.
— Да? — Самара всё ещё смотрела на него с подозрением.
— Да.
Тут она наконец взяла одну серёжку, подержала в руке, словно взвешивала, стала рассматривать.
Горохов молча всунул ей в руку вторую, вышел из палатки и пошёл к вышке.
Он сразу понял, что Люсичка вне себя, она выскочила из квадроцикла, не закрыв двери кабины, поспешила к нему; на этот раз она была одета не в лёгкую одежду степняков, на ней был наряд богатой городской женщины, которая случайно вышла из дома на пару минут и никак не собиралась ехать в степь.
Дячин, стоявший рядом с инженером, как увидел её, так сразу вспомнил про дела на буровой и ушёл.
— Мы так не договаривались, — начала шипеть она ещё издали и шла к нему, утопая в горячем песке по щиколотку, при том что на ней были лёгкие туфли.
— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — спокойно отвечал Горохов. — Вы бы так не шипели при посторонних, вашу праведную ярость вся площадка наблюдает. Ветер. Надели бы вы лучше респиратор. Нахватаетесь песчаной тли — тошнить будет.
— Это тебя будет тошнить! — продолжала шипеть красавица, но респиратор всё-таки надела.
— Объясните, в чём дело.
— Ты зачем забрал из лаборатории все конструкты?
— Ах, вы об этом? — Горохов поправил фуражку. — Это только для того, чтобы на вас не подумали.
— Горохов, верни мне все конструкты, они мои, — она подошла к нему так близко и таращилась ему в глаза так, что он даже отступил назад: как бы не кинулась драться.
— А, значит, вы уже побывали в «санатории»?
— Ты дурак, Горохов, — продолжала шипеть Людмила, — ты даже не понимаешь, что ты натворил. Если бы ты его просто убил, то дело, может быть, и замялось бы со временем, но ты ещё и вывел из строя всю систему комплекса, своровал ценные биокомпоненты. Их надо вернуть! Слышишь?
— Ну, это уже невозможно, — спокойно отвечал инженер. — Они уже далеко на севере.
— Ублюдок! — чуть не закричала она, опомнилась в последнюю секунду и снова заговорила тихо и сквозь зубы. — Ты уже второй раз меня кидаешь, второй, твою мать, раз!
— Ну, тут я с вами не соглашусь, — всё с той же невозмутимостью отвечал он. — Первый раз — да, я вас обманул, но в этот раз мы с вами ни о чём таком не договаривались. Я взял всё, что счёл ценным, это моя добыча.
— Недоумок! — она подняла руки и сжала кулачки. — Теперь тут всё перероют, всё, понимаешь? Ты вывел из строя весь комплекс! Это так не оставят! Там сейчас портятся заготовки. Хорошо, что ты хоть додумался трупы доктора и медсестры вывезти, хоть на это ума хватило! Сейчас его ищут.
— Вы сказали, что этого так не оставят. А кто не оставит? Тарасов? — поинтересовался инженер.
— Идиот! Эти ещё хуже, чем Тарасов, когда узнаешь — пожалеешь!
«Эти? И кто же они, эти „Эти“?».
— Вы зря волнуетесь, — произнёс Горохов, — то, что пропали важные биоматериалы и трансформатор, скорее всего, поведёт ваших «этих» по ложному следу. Вы поймите, если доктора не найдут, то, скорее всего, будут думать, что он сбежал на север, прихватив с собой и биоматериалы, и медь от трансформатора.
Людмила, кажется, хотела кинуться на него, столько в ней сейчас было злости, и даже то, что их видят все, кто был на площадке, красавицу не останавливало, она уже даже подняла руку и…
— А ну отойди от моего мужчины!
Горохов и Люсичка одновременно повернулись на голос. И в десяти шагах от себя увидали Самару. Её лицо не закрывали ни очки, ни маска респиратора, а платок был замысловато накручен на голову, так что всё лицо было на виду. А лицо у неё злое, красивое, с родинкой, а в ушах… Ну конечно же, в её ушах покачивались длинные золотые серёжки, которые Люсичка сразу узнала. А в руках у неё был тот самый дробовик, что подарил ей инженер.
— Отойди от моего мужчины, я сказала, — она приподняла ствол и навела его на Людмилу.
Горохов похолодел: оружие было снято с предохранителя.
— Ты что, дебилка дикая? — Люсичка вовсе не испугалась. — Стрелять сбираешься? — Всё-таки, как ни крути, а Людмиле Васильевне нельзя было отказать в самообладании. Тут она многим мужикам бы фору дала. — Убери оружие, припадочная.
Но и Самара была женщиной непростой, она не отвела ствола, а лишь опустила его и проговорила через зубы:
— Отвали от моего мужчины, шалава городская. Не то…
— Что «не то?» — язвительно поинтересовалась Люсичка.
— Прострелю тебе ляжку, — почти радостно сообщила казачка, — жакан вырвет тебе из ноги кусок мяса, не сдохнешь — так будешь хромая и кособокая… Думаешь, потом полезет на тебя кто из городских мужиков, когда у тебя полляжки не будет?
— Людмила Васильевна, — заговорил инженер вкрадчиво, он увидал, как от квадроцикла Люсички к ним бежит её водитель с пистолетом в руке. «Этого мне ещё не хватало». — Не надо её злить, она хорошо стреляет.
Люсичка взглянула на него с презрением и с ещё большим презрением сказала:
— У, животные…
Он думал, что она ещё сейчас плюнет… Но нет… Повернулась и пошла к своему квадроциклу, сопровождаемая своим водителем. Только тогда Самара опустила оружие, подошла к Горохову, явно недовольная, и спросила:
— Это из-за серёжек?
— Думаю нет, — ответил инженер.
— А ты с ней спал там, в городе? — спрашивает казачка, а сама глаз от него не отводит.
— Я никогда с ней не спал, — ответил он, тоже стараясь не отводить глаз.
— Нет? — Самара смотрит всё так же, и по её взгляду не понять, верит она или нет. — А из-за чего тогда она тут бесилась?
— Да деньги отдавать не хочет. Вот и устраивает спектакли, — он обнял казачку за плечи и поцеловал в щёку.
— Вот тварь! А? — возмутилась она. — И что мы теперь будем делать?
— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, а я ничего делать не буду.
— И сколько же она тебе должна? — поинтересовалась Самара.
— Пятьсот рублей, — ответил Горохов.
— Пятьсот рублей⁈ — Самара снова подняла ружьё. — Да я её прямо здесь вместе с шофёром пристрелю за такие деньги.
Горохов улыбнулся и удержал её за плечи,
— Успокойся, успокойся, говорю тебе, мы у неё серёжки забрали, да и на воде ещё обманем, всё своё мы заберём.
— Заберём? — спросила она с какою-то детской надеждой.
— Заберём, заберём, — он усмехался и лез в карман за сигаретами.