Страница 9 из 36
Убитого Джавад-хана с трудом разыскали под грудой мертвых тел во дворе крепостной цитадели. Храбрый хан дрался до конца, поэтому тело его было исколото штыками и исполосовано саблями. Рядом нашли и его среднего сына – Хусейн-Кули-хана. Джавад-хана по распоряжению Цицианова с почетом похоронили во дворе Джума-мечети. А вот старшему сыну Угурлу-хану и младшему Али-Кули-хану удалось бежать из крепости и найти убежище у Ибрагим-хана Карабахского.
В числе пленных, взятых при штурме Гянджи, к Цицианову были приведены остальные члены семьи гянджинского хана, который в память о храбрости их кормильца выдал бедолагам 900 рублей. Старшая жена Мелкэ-Ниса-бегюмы (родная сестра шекинского владетеля Мамед-хана) попросила Цицианова, чтобы ее с дочерью отпустили к брату. Цицианов разрешил. Одновременно главнокомандующий сделал запрос в Петербург о назначении достойной пенсии всем остальным членам семьи погибшего хана.
4 января в главной мечети города, которая была наскоро переоборудована в христианский храм, прошел молебен в честь дарования российскому воинству новой победы.
Если в первые дни после взятия города жители Гянджи надеялись, что все для них закончится, как и раньше в подобных случаях, – победители назначат нового хана, после чего уберутся восвояси, а жизнь в ханстве пойдет своим чередом, то вскоре им пришлось в этом разочароваться. Цицианов был настроен твердо – отныне Гянджа и все принадлежавшие ханству земли становились частью России. А чтобы ни у кого не было никаких сомнений на сей счет, приказал переименовать Гянджу в Елизаветполь в честь супруги императора Александра Елизаветы Алексеевны. Само же ханство было ликвидировано, а вместо него учреждался Елизаветпольский округ.
Надо отметить, что все участники штурма Гянджи были щедро награждены. По повелению императора Александра I для участников штурма была учреждена особая серебряная медаль. Практически все офицеры получили ордена Святой Анны 3‑го класса. Среди них состоявший во время штурма при Цицианове в качестве адъютанта будущий фельдмаршал Михаил Воронцов, будущие генералы Петр Котляревский и Александр Бенкендорф. Полковник Карягин и майор Лисаневич были награждены орденами Георгия 4‑го класса. Кроме того, князь Цицианов пожелал отличить Карягина, которого считал главным «виновником блистательного штурма», ходатайством о высочайшем пожаловании ему «во мзду его рвения и усердия» алмазных украшений на бывший у него орден Святой Анны. Помимо алмазов Карягину была пожалована и золотая сабля с надписью: «За храбрость». Еще вчера никому не известный полковник в один день стал национальным героем.
Генерал-майор Портнягин был награжден Георгиевским крестом 3‑го класса. В императорском рескрипте о его подвиге было сказано: «За оказанную отличную храбрость при взятии штурмом крепости Гянджи, где, командуя колонною, примером храбрости поощрял к неустрашимости подчиненных, а равно и во все время обложения упомянутой крепости с неутомимою деятельностью соблюдал надлежащее устройство в войске». Что касается самого Цицианова, то по получении донесения о взятии Гянджи Александр I произвел его в генералы от инфантерии. Этой наградой наместник остался весьма недоволен. Он рассчитывал на Георгия 2‑го класса, а чин полного генерала получил бы рано или поздно и так…
Без награды за Гянджу остался лишь генерал-майор Тучков. Вне всяких сомнений, что к этому приложил свою руку не переносивший Тучкова Цицианов. Оскорбленный этим, Тучков немедленно подал в отставку. Но Цицианов ввиду предвоенного времени ее не принял.
Нижним чинам за взятие Гянджи император Александр пожаловал по рублю серебром. Это обидело Цицианова.
– Что-то дешево государь кровь солдатскую оценил! – раздраженно высказался он.
Царапая бумагу пером, главнокомандующий написал в Военную коллегию: «Если Его Величество жалует солдатам по рублю за хороший развод, то за взятие города штурмом, вероятно, хотел дать медали, а потому и приказал к серебряным рублям приделать ушки и носить их в петлице, только всеподданнейше испрашиваю, на каких Государь прикажет лентах…»
Письмо вышло предерзким. В другой раз за такое могли и в отставку спровадить, но Александр решил иначе:
– Рубли оставить солдатам, а за взятие Гянджи учредить особую медаль, чтобы целковые не портили!
…Когда войска двинулись в обратный путь из Гянджи, Цицианов оставил охранять город с его округом полковника Карягина с вверенным ему 17‑м егерским полком и сотней казаков.
– Запомните, Павел Михайлович, что отныне вы – щит Грузии со стороны Персии, – обнял он на прощание Карягина. – Надеюсь, что в случае необходимости вы умножите летописи нашей военной истории новыми подвигами, которые изумят современников и будут поучительными для потомков.
– Скажу одно, егеря 17‑го полка исполнят свой долг до конца! – ответил ему Карягин.
Больше генерал Цицианов и полковник Карягин уже никогда не увидятся…
Взятие Гянджи, безусловно, явилось большим успехом России, так как это обеспечило безопасность восточных границ Грузии, подвергавшихся ранее неоднократным нападениям со стороны Гянджинского ханства.
Но и это далеко не все! Сокрушительное падение одного из самых могучих ханств потрясло весь Кавказ. Узнав, что сыновья Джавад-хана бежали к правителю Самухе Шерим-беку, Цицианов отправил ему письмо, в котором приказывал покориться: «Сказал, что Гянджу возьму, – и взял». Намек был более чем прозрачным. Поэтому Самуха Шерим-бек из кавказских правителей первым поспешил к Цицианову с просьбой принять его в русское подданство. Приведя Самуху Шерим-бека к присяге, Цицианов немедленно обложил его податью в тысячу червонных в год.
Вслед за Самухой большая часть ханов также отправила своих послов к наместнику с выражением кротости и смирения. Карабахский и шекинский ханы изъявили при этом немедленную готовность вступить в русское подданство. Царь Имеретии Соломон, дотоле настаивавший на независимости, немедленно послал Цицианову поздравление с победой и также заявил о готовности подчиниться всем требованиям князя. Уже в июне 1804 года Имеретия приняла подданство России. Вслед за ней о том же заявила и Гурия. Безропотно склонил голову перед Россией и униженно искал ее покровительства даже гордый и независимый владетель Абхазии Келиш-бек.
Видя, какое ошеломляющее впечатление на Закавказье произвело покорение Гянджи, Цицианов решил «ковать железо, пока оно горячо» и попытался присоединить заодно и Нахичеванское ханство. Владетелю Нахичеваня Келб-Али-хану он предложил немедленно выслать скрывавшегося в ханстве армянского «лжепатриарха» Давида и провозгласить патриархом пророссийского архиерея Даниила, разместить в Нахичевани российский гарнизон, а также выплачивать по 80 тысяч рублей дани в год. Взамен Келб-Али-хан и его наследники признавались полноценными правителями своего ханства. Кроме этого, Россия обязывалась оборонять Нахичевань от посягательств извне. Кроме этого, Цицианов обещал приложить все усилия для выкупа старшего сына хана. Дело в том, что его сын Эхсан находился заложником при шахском дворе, где всячески демонстрировал верность персам, являясь начальником псовой охоты при наследнике престола Аббасе-Мирзе.
Свое послание Цицианов закончил в восточном стиле: «…Скорей солнце оборотится назад, в Каспийском море не будет воды, нежели мой поход отменится. Разница только та, что или приду как брат спасать брата, или как враг – наказать дерзающего противиться велению Государя государей, подобно Джавад-хану Гянджинскому».
Однако пока Келб-Али-хан раздумывал над непростым выбором, военная ситуация изменилась, и Цицианову стало уже не до Нахичеваня.
После падения Гянджи враждебным к России остался только эриванский Махмуд-хан, который, сознавая неизбежность столкновения с Россией, рассчитывал на помощи Персии. При этом хитрый правитель Эревана слал Цицианову откровенно подобострастные письма: «Не теряйте времени. Немедля направьтесь в Эреван и осветите эти места восходом полумесяца ваших победоносных знамен. Как только появятся ваши доблестные войска, ключи от крепости тут же представлю вам, и подчинюсь высокой власти лучезарного российского государства».