Страница 8 из 36
…После совета у Цицианова офицеры расходились в приподнятом настроении.
– Как говорится, ужасный конец лучше, чем ужас без конца! – усмехаясь, хлопал по плечу Карягина артиллерист Ахвердов.
Тот кивал головой:
– Что будет, то и будет, но, по мне, всегда лучше драться, чем сидеть сиднем и жевать последний сухарь!
Уже перед самым штурмом Цицианов набросал на листке секретное предписание для генерал-майора Портнягина: «С вечера оставаться всем на своих постах, как они есть теперь в обложении. За полчаса до движения к настоящему делу, всем занять как назначенные в диспозиции места, так и посты, показанные капитаном по квартирмейстерской части Чуйкою; но нет слов изъяснить с какой тихостью и глубоким молчанием должно делаться перемещение войск. Все штандарты и знамена ночью без церемонии принести на мечетный двор и отдать там караулу. Казачья цепь до рассвета должна стоять на своих постах, разумея о ближайшей, соединяющей батареи, а остальные при резервах в закрытых местах от пуль и ядер; по рассвете собраться всем к оным».
Выдвижение колонн началось в предрассветном тумане, чтобы, пользуясь темнотой, успеть приставить штурмовые лестницы к городской стене. Полковник Карягин в полной тишине привел два своих неполных батальона (около 700 человек) к месту атаки – напротив башни Кафер-бек. Опытные егеря спрятались от чужих глаз на окраине садов. После этого полковник вызвал к себе поручиков Никшича и Егулова.
– Вам задача особая, – сказал шепотом. – Перед самой атакой со своими ротами откроете беглый огонь и отвлечете противника.
Несколько минут Карягин молча смотрел на крепостные стены, затем вытащил из кармана мундира часы:
– Все, время вышло! Пошли!
Продвигаясь к земляному крепостному валу, егеря старались укрыться за деревьями и заборами. Но всем спрятаться было невозможно. Когда до крепостной стены оставалось каких-то полтора десятка саженей, ханская стража заметила передвижение и подняла тревогу. По егерям был открыт огонь из пушек и ружей. Затем на атакующих посыпались камни и стрелы, а подступы к каменной стене осветились факелами, сделанными из свернутых бурок, обмоченных нефтью.
Вообще-то Карягин должен был дождаться, когда взойдет на первый вал колонна Портнягина, и следующую каменную стену атаковать вместе, но остановить батальоны под ядрами, пулями и стрелами значило подвергнуть их полному истреблению. Между тем колонна Портнягина, попав под сильный огонь воинов Джавад-хана, все еще топталась под земляным валом. Против Портнягина Джавад-хан сосредоточил большую часть своих сил. Два раза ханские войска отталкивали лестницы, и два раза солдаты приставляли их снова. А потому Карягин принял единственно правильное решение – стремительно атаковать.
– Ребята, кому жизнь не дорога! За мной! Ура! – выхватил полковник шпагу и первым бросился вперед.
Сметая все на своем пути, егеря устремились вслед за ним. Началась рукопашная. В воздухе сверкали кривые сабли и хищные жала штыков. Первым взошел на стену со своей ротой капитан Сахаров и был тут же ранен пулей в ногу.
Следом за ротой Сахарова взобрались по шатающимся лестницам на стены роты капитанов Коловского, Дьячкова и Терешкевича, штабс-капитанов Парфенова и Хрусталевского. При этом поручик Трунов со своим взводом пробился к башне Кафер-бек и, приставив лестницы к амбразурам, поднялся на нее, переколов всех защитников. После взятия Кафер-бека дело пошло уже веселее.
Карягин подозвал к себе майора Лисаневича:
– Давай, Митенька, двигай со своим батальоном к следующей башне.
– Считайте, что она уже наша! – усмехнулся самолюбивый Лисаневич. – Егеря, за мной!
Вскоре батальонное знамя взвилось над башней Юхари-Кале. Затем, оставив при башенных воротах роту штабс-капитана Парфенова, Лисаневич с остальными егерями двинулся к третьей башне Каджи-хан, для взятия которой Карягиным была уже направлена рота капитана Дьячкова. К моменту подхода Лисаневича Дьячков башню взял. При ее штурме был убит пулей в лоб капитан Коловский.
Карягин со своими гренадерами уже взял половину крепостного вала и три башни, когда наконец-то с третьей атаки взошла на стены и колонна Портнягина и овладела последними тремя остававшимися в руках защитников башнями. В авангарде уверенно работала штыками команда егерей 17‑го егерского полка поручика Лисенко, отбивая все попытки контратак.
После взятия всех шести башен атакующим предстояло спускаться в город по высокой каменной стене, так как защитники растащили деревянные ступени. Пришлось перетаскивать с наружной стороны стены громоздкие 10‑метровые лестницы и уже по ним спускаться внутрь Гянджи.
Вскоре рукопашный бой переместился внутрь крепости. К этому времени в городе царила паника. По восточному обычаю, всюду истошно вопили женщины, рвя на себе волосы и проклиная все на свете. Толпы пеших и конных воинов лихорадочно искали ханский бунчук, под которым они могли бы сплотиться воедино. Но бунчука нигде не было, как не было и того, кто мог бы своим авторитетом и силой воли сплотить оставшихся защитников для отпора неприятелю. А солдаты и офицеры русской армии, работая штыками, уже очищали узкие и кривые улицы Гянджи от противника. А затем началась массовая сдача в плен.
Теперь в руках Джавад-хана оставалась только цитадель. К счастью для нас, убегающие ханские воины не дали возможности вовремя закрыть ворота цитадели и разгоряченные егеря ворвались туда прямо на плечах убегающего противника. Там их уже ждал сам Джавад-хан, окруженный телохранителями. Оседлав свою самую большую пушку, он отбивался саблей, пока не был поднят на штыки.
В своем донесении Цицианов писал: «Итак, одно, так сказать, мгновение доставило неслыханной храбрости войск Вашего Императорского Величества овладение тремя башнями, где на одной из оных Джавад-хан принял достойную месть за пожертвование таким числом людей своей гордости».
К полудню в городе все стихло. Откричались женщины, отмучились и полегли на землю защитники. Вся Гянджа была покрыта их телами. Как и было обещано, солдатам было разрешено обыскивать убитых.
Участвовавший в походе грузинский царевич Давид впоследствии признавался, что по части грабежа Гянджи более всего отличились грузинские милиционеры. Не участвовавшие в штурме, они, едва смолкли выстрелы, самовольно бросили свои посты и устремились за добычей в поверженный город. При этом если солдаты ограничились лишь изъятием ценностей у убитых, то грузины врывались в дома и выгребали оттуда все подчистую.
Удивительно, что неприступную крепость удалось взять всего за два часа генерального штурма. Еще более удивительно, что благодаря строгости Цицианова ни одна из девяти тысяч бывших в городе женщин не была подвергнута насилию, не погиб ни один ребенок. Сам Цицианов в своих рапортах не без гордости писал по этому поводу: «Человеколюбие и повиновение моему приказанию, доселе при штурмах неслыханное».
Впрочем, один серьезный инцидент все же был. Дело в том, что во время штурма до пятисот жителей укрылись в самой большой мечете города – Джума-мечети (мечети шаха Аббаса). Но какой-то неизвестный армянин известил наших солдат, что в мечете много дагестанских лезгин. Это упоминание о лезгинах явилось сигналом к истреблению всех бывших в Джума-мечете. Дело в том, что солдаты считали лезгин, часто совершавших набеги и убивавших исподтишка, своими кровными врагами. Кто именно спровоцировал солдат на расправу с мнимыми лезгинами, так и осталось тайной.
Общие потери ханского воинства простирались за полторы тысячи убитых, пленено было более 17 тысяч. Наши потери составили убитыми три офицера и 35 солдат, а ранеными 12 офицеров и две сотни солдат. В качестве трофеев победителям достались 18 орудий и фальконетов, 8 знамен, 55 пудов пороха и большие запасы хлеба. К удивлению наших офицеров, среди трофеев оказалось много совершенно новых английских ружей. И это притом что англичане считались тогда нашими ближайшими союзниками по антинаполеоновской коалиции. Но то в Европе, здесь же, на пороге Индии, Лондон играл совсем по другим правилам…