Страница 28 из 36
На старости лет Гудович стал раздражительным и упрямым, во всем и во всех видел лишь недостатки, а советы, даже самые дельные, отвергал, даже не слушая. В 1799 году он сумел разругаться даже со своим благодетелем императором Павлом.
Надо ли говорить, что о Цицианове надменный Гудович отзывался исключительно отрицательно, в упор не видя всего им сделанного. Что касается Глазенапа (с которым Гудович имел старую вражду), то прибыв в Тифлис, наместник отстранил его от всякого командования. Покоритель Дербента был без всякой вины отправлен в далекий Омск инспектором Сибирской инспекции и начальником Сибирской линии, где спустя какое-то время и скончался.
Впрочем, наследство досталось Гудовичу весьма непростое. Несмотря на локальный успех Глазенапа, до наведения порядка в Закавказье было еще далеко. Бунтовал имеретинский царь, участились набеги лезгин на Грузию, волновались осетины. Закубанские горцы и кабардинцы совершали дерзкие набеги до самого Ставрополя. Вот-вот могли выступить против и закавказские ханы, непрерывно плетущие заговоры. Предстояло продолжать войну против Персии, которая готовилась к новому вторжению, планируя отбить Карабах и Гянджу. А на носу была уже новая война, теперь уж с Турцией, которая тоже имела виды на Закавказье!
Предвидя возможность войны с Турцией, петербургский кабинет предлагал Гудовичу как можно скорее усмирить местных ханов, а. если представится возможность, заключить мир с Персией и постараться привлечь персов на свою сторону для совместных действий против турок.
Задача была, прямо скажем, непростая. Но граф Гудович был слишком горд, чтобы это признать.
– Я считаю возможным покорить всех ханов и владельцев «великой Армении и Дагестана» в самое ближайшее время, – объявил он сразу же по прибытии в Тифлис. – Мало того, в знак своего подчинения я заставлю их платить дань России!
Непокорных и упорствующих я изгоню из их владений, а сами владения разделю между преданными ханами. Карать же непослушных я начну с подлого убийцы – хана Бакинского!
Наша армия в Закавказье состояла на тот момент из девяти пехотных, одного драгунского и пяти казачьих полков, с батальоном артиллерии в 48 орудий. Помимо этого, на Кавказской линии стояло еще три драгунских и пять пехотных полков. Это ничтожное число войск должно было охранять границы и внутренние сообщения в Грузии, Имеретии и Мингрелии, защищать Памбаки, Елизаветполь, Маданское ущелье против Дагестана, Александровский редут и другие пункты, лежащие по реке Алазани. К тому же не могли быть оставлены без защиты ханства Карабахское, Шекинское и Джават, где Аракс сливается с Курою. Поэтому для отражения персидского нашествия главнокомандующий мог в лучшем случае собрать отряд в три тысячи штыков.
Еще в конце 1805 года в столицу Карабаха Шушу был отправлен батальон героя штурма Гянджи подполковника Лисаневича. Подполковник имел задачу обеспечить защиту границ ханства от вторжения персов и не дать карабахскому хану переметнуться на сторону противника.
Престарелый Ибрагим-хан Карабахский встретил русских с нескрываемым раздражением. С Лисаневичем он разговаривал, что говорится, «через губу».
– Если Ибрагим якобы на словах желает принять российское подданство и к нему на защиту пришел русский отряд, то чего рожу воротить? – делился он со своим помощником майором Джораевым.
Тот только плечами пожимал:
– Хитрит не иначе старый хрыч!
Что-что, а хитрить Ибрагим-хан действительно умел. За долгие годы своего правления он превратил свое ханство в самое могущественное в Закавказье. К мнению Ибрагим-хана прислушивались ханы Карадага и Ардебиля, Нахичевана, да и другие тоже.
Воевать Ибрагим-хан также умел. Когда-то он отбил нападение кубинского хана, а затем сумел выстоять в непростой войне против самого персидского властителя Ага-Мохаммеда-хана!
Всего год назад Ибрагим подписал Кюрекчайский договор, согласно которому его ханство переходило под руку России. Но затем старый хитрец передумал и теперь вертелся ужом, пытаясь усидеть сразу на двух стульях – российском и персидском.
Поэтому русскому гарнизону Шуши жилось не слишком сытно. Ибрагим-хан обманывал то с провиантом, то с фуражом, а то и с тем, и с другим. По этой причине не сложились у хана отношения с Лисаневичем, который не без оснований подозревал властителя Карабаха в двуличии.
Когда в мае 1806 года персидская армия Аббаса-Мирзы пересекла пограничный Аракс, то первым делом она направилась именно к Шуше. Во главе персидского авангарда был поставлен старший сын карабахского хана – Абдул-Фетх. Пока деятельный Лисаневич готовил Шушу к обороне, Ибрагим-хан внезапно объявил ему, что из-за наступившей жары плохо себя чувствует, а в каменной Шуше ему просто не хватает воздуха, поэтому ему надо срочно покинуть крепость.
– Вот ведь как, – невесело усмехнулся Лисаневич, – семьдесят лет хватало, а теперь вдруг нет!
Выехав из Шуши, Ибрагим-хан расположился вместе с сопровождавшими его домашними, большой охраной и свитой в четырех верстах от Шуши в замке Мирза-Али-Беков Сенгир. Оттуда он слал гонцов к своему сыну Абдул-Фетху, извещая его о всех делах русских. Раз в несколько дней Ибрагим-хан посещал Шушу, где его осведомители докладывали владыке о том, что нового предприняли русские для обороны. Но лазутчиков имел не только Ибрагим-хан. Были они и у Лисаневича, тем более что подполковник бегло говорил на фарси. При этом о хане докладывали ему, прежде всего, армянский врач мелик Джемшид и ближайшие родственники самого хана.
Налицо была прямая измена, но вначале Лисаневич пытался действовать уговорами, посылая к Ибрагим-хану его сына и внука, чтобы те уговорили изменника прекратить сношения с неприятелем и вернуться на российскую сторону. Лисаневич докладывал: «Как по сим случаям измена оказалась явною, то я послал для уговора оного сына его Мехти-агу и внука Джафар-Кули-бека, с тем чтобы он, разруша все с персиянами связи, возвратился бы со всем семейством в крепость, которые, пробыв там большую часть дня, сначала возвратившийся Джафар-Кули-бек объявил мне, что он хотя несколько раз уговаривал хана отстать от персиян, но кроме брани русских он ничего от него не слыхал и сверх того хан его убедительнейше просил, чтобы он постарался зазвать в дом меня к себе и, поймавши там, отдать ему и также выкрасть брата своего Шукур-Уллаха, находящегося в аманатах в Елисаветполе, отчего-де я ему отказался; сверх сего объявил, что в нынешнюю ночь или хан уйдет к персиянам или персияне с ним соединятся, после чего прибывший Мехти-ага также объявил, что он сколько ни старался уговаривать хана, но хан ни на что не соглашается и явно уже принял сторону персиян».
Надо было срочно решать, что делать? Промедление могло обойтись очень дорого. В случае побега Ибрагим-хана тот поднял бы против нас все Карабахское ханство.
Лисаневич был человеком действия, поэтому решил захватить и вернуть в крепость мятежного хана. Взяв с собой сотню егерей 17‑го полка, в ночь на 27 мая Лисаневич вышел из Шушинской крепости и двинулся к замку Ибрагим-хана.
При этом, чтобы обмануть выставленные в сторону Шуши караулы, егеря зашли к ханскому замку с тыла. Но незаметно подойти не удалось. Увидев приближающихся егерей, ханские гвардейцы открыли по ним стрельбу.
Сколько ни старался Лисаневич криком уговорить стрелявших прекратить огонь и сдаться, те продолжали бой и убили одного егеря. Тогда раздосадованный Лисаневич приказал барабанщику бить атаку. Егеря бросились в штыки и в считанные минуты обратили оборонявшихся в бегство. При этом в неразберихе атаки сам хан и несколько вельмож были убиты пулями, а жена и дочь тяжело ранены. Что касается захваченных вещей, то, по военному обычаю того времени, Лисаневич все отдал своим егерям.
При этом один из ханских сыновей Ханлар-ага с группой всадников успел ускакать к персам.
Еще не развеялся пороховой дым, как прискакавший гонец доложил:
– Получено известие от муганлинского бека, что персидский авангард во главе с Абдул-Фетхом находился уже совсем близко от Шуши!