Страница 22 из 36
В какой-то момент дорогу впереди пересекла глубокая промоина реки Тертер, подводы с ранеными через нее еще кое-как перетащили, но перетащить тяжелые пушки было просто невозможно. Даже Карягин, остановившись, уже подумывал, а не бросить ли орудия прямо здесь.
Но спасла солдатская смекалка. Вперед вышел батальонный запевала Сидоров.
– Ребята! – обратился он к поникшим егерям. – Чего носы опустили? Стоя, города не возьмешь. Наши пушки – наши барыни, а барыням завсегда помогать надобно, потому как, во-первых, они особы благородные, а, во-вторых, потому что бабы! Поэтому перекатим-ка их на ружьях!
Несмотря на драматичность момента, поднялся хохот. Рассмеялся даже Карягин. И вправду, а что если попробовать?
Несколько ружей тотчас же были воткнуты в землю штыками и образовали своеобразные сваи, несколько других положили на них как переводины. После этого несколько солдат подперли их плечами, и импровизированный мост был готов.
– Ну, с Богом, – перекрестился Карягин. – Первая пошла!
Первая пушка разом перелетела по этому в буквальном смысле живому мосту и только слегка помяла солдатские плечи. Увы, вторая пушка сорвалась и со всего маху ударила колесом по голове двух егерей. Пушка была спасена, и ее вытащили на другую сторону, но солдаты погибли. Одним из них был егерь Гавриил Сидоров….
Как ни торопились с отступлением, однако Карягин приказал вырыть глубокую могилу, в которую офицеры на руках опустили тела погибших сослуживцев. Сам Карягин поклонился героям до земли.
– Прощайте! – сказал он после короткой молитвы. – Прощайте, истинно православные русские люди, верные царские слуги! Да будет вам вечная память! А мы еще вернемся и поставим достойный памятник, чтобы весь мир знал о вашем жертвенном подвиге.
– Молите, братцы, Бога за нас, – говорили солдаты, крестясь и разбирая ружья.
Есть и другая версия этого эпизода: «…отряд продолжал движение, спокойно и беспрепятственно, пока находившиеся при нем две пушки не были остановлены небольшим рвом. Леса, чтобы сделать мост, поблизости не было. Четверо солдат добровольно вызвались пособить делу, перекрестясь, легли в ров, и по ним перевезли орудия. Двое остались живы, а двое за геройское самопожертвование заплатили жизнью».
Как бы то ни было, но ценой солдатских жизней пушки были переправлены. Однако уйти далеко не удалось. Едва миновали реку, вдалеке позади над дорогой поднялась пыль.
– Персы! Персы! – первым закричал никогда не терявший бдительности Мелик Вани.
Вскоре персидская конница была уже совсем рядом, с ходу устремившись в атаку. Персы на этот раз нападали столь неистово, что пушки переходили из рук в руки несколько раз.
Один из офицеров вспоминал: «…но лишь только Котляревский успел от нас отдалиться, как мы жестоко были атакованы несколькими тысячами персиян, и натиск их был так силен и внезапен, что они успели захватить обе наши пушки. Это уже совсем не штука. Карягин закричал: «Ребята, вперед, вперед, спасайте пушки!» Все бросились как львы, и тотчас штыки наши открыли дорогу».
Пытаясь отрезать русских от пустовавшей крепости Мухрат, Аббас-Мирза послал конный отряд для его захвата, но и здесь персы потерпели неудачу – инвалидная команда Котляревского в жестоком бою отбросила персидских всадников прочь.
К счастью, Мухрат уже был близко, и Карягин, отбившись от атаковавшей его конницы, успел добраться до него с минимальными потерями и обоими пушками.
К моменту подхода Карягина Котляревский уже занял пустой Мухрат, обнаружив там запасы провианта и воды.
– Ну теперь нас отсюда уже никто не сможет выковырять! – объявил своим изможденным егерям Карягин. – Тут мы персов хоть до самой зимы держать сможем!
Из крепостицы он немедленно отослал очередную записку Цицианову. Изложив там обстоятельства последнего перехода, полковник закончил ее такими словами: «Теперь я от атак Баба-хана совершенно безопасен по причине того, что здесь местоположение не дозволяет ему быть с многочисленными войсками».
Одновременно он отправил записку и Аббасу-Мирзе, где написал: «В письме своем изволите говорить, что родитель ваш имеет ко мне милость; а я вас имею честь уведомить, что, воюя с неприятелем, милости не ищут, кроме изменников; а я, поседевший под ружьем, за счастье сочту пролить мою кровь на службе Его Императорского Величества».
В это трудно поверить, но горсть егерей полковника Карягина задержала огромную персидскую армию в Карабахе на долгих три недели! Мужеством русских офицеров и солдат Грузия была в очередной раз спасена от вторжения и разорения!
Пока Аббас-Мирза безуспешно пытался уничтожить отряд Карягина, Цицианов успел собрать, рассеянные по границам и провинциям войска – две с половиной тысячи человек с десятью орудиями, после чего немедленно выступил навстречу противнику.
Уже через пару дней отряд Цицианова, отбросив авангард персов от реки Тертер, расположился лагерем у селения Маздычерт.
Получив сведения, что навстречу ему движутся русские полки во главе с самим наместником, Аббас-Мирза понял, что эту кампанию он проиграл еще до генерального сражения. Но отступить без сражения значило прослыть трусом и неудачником.
Сразу же, потеряв всякий интерес к находящемуся в Мухрате Карягину, Аббас-Мирза начал лихорадочно готовиться к предстоящей встрече с Цициановым.
Что касается Карягина, то, узнав о приближении Цицианова, он ночью скрытно оставил Мухрат и двинулся на соединение с наместником.
Через несколько часов у села Маздыгерт они соединились.
Так завершился беспрецедентный поход батальона егерей 17‑го полка.
Когда остатки батальона вошли в Маздычерт, на егерей невозможно было смотреть без слез. Все без исключения – раненые-перераненые, в лохмотьях, с заросшими щетиной изможденными лицами, они несли на носилках и тащили на руках своих ослабевших и тяжелораненых товарищей. Впереди под изрешеченным пулями батальонным знаменем едва державшийся на ногах скелет, в котором почти невозможно было узнать бравого полковника Карягина. Рядом с ним ковыляли еще два доходяги – майор Котляревский и знаменосец.
Егерей Цицианов встретил со всей возможной торжественностью. Полки в полной парадной форме были выстроены развернутым фронтом, и, когда показались карягинцы, Цицианов выхватил из ножен саблю и сам скомандовал:
– На караул!
В ответ взлетели и замерли в солдатских руках тысячи ружей, блистая на ярком солнце синей сталью штыков.
По рядам гремело «Ура!», барабаны били поход, знамена преклонялись…
Приняв рапорт Карягина и расцеловав его, Цицианов обошел строй, расспрашивая егерей о понесенных ранах. Затем вышел перед войсками и заявил, что сегодня же отпишет государю о небывалом подвиге 17‑го егерского.
Тут же поздравил, по представлению Карягина, георгиевским кавалером поручика Ладинского, который, несмотря на тяжелое ранение, по-прежнему находился в боевом строю. К сожалению, несмотря на представление Цицианова, Ладинский Георгиевский крест тогда так и не получит. Вручат ему заслуженную награду лишь спустя сорок лет…
Сразу же после торжественной встречи тяжелораненые были помещены в госпиталь, остальных Карягин увел в Елизаветполь.
Там же стало известно, что император пожаловал Карягину золотую шпагу с надписью: «За храбрость». Орденами и медалями были награждены все участвовавшие в беспримерном походе офицеры и егеря. Что касается храброго проводника отряда армянина Мелика Вани, то ему был даден чин прапорщика, золотая медаль и двести рублей пожизненной пенсии.
Глава шестая
Наполеон, как известно, стал последним французским кошмаром англичан. Того самого кошмара, который определял всю английскую политику предыдущего XVIII века с отчаянной борьбой за новые рынки, за контроль над мировой торговлей, борьбой за Америку и Индию. По сути, вся борьба Наполеона с Британией – это была попытка реванша за предыдущее поражение Франции в Америке. Исход этой борьбы предопределился Трафальгарским сражением в октябре 1805 года, когда англичане под командованием вице-адмирала Нельсона полностью уничтожили французский флот.