Страница 69 из 119
– Ха-ха, – смеялся солдат, – а ты меня считал непоседливым или как там?.. Неугомонным.
– Да по сравнению с этим городским вы добрый барин, этот же чистый сатана. Неуемный. Еще и ленивым меня ругал. А у меня, вот не поверите, от него к полудню голова гудела, что твой улей в апреле.
– Вот какого господина тебе надобно, – смеялся солдат.
– Да избавь Бог, – Ёган осенил себя святым знамением, – уж лучше обратно в мужики подамся. Да и там от него житья не будет. Он же с мужика все соскоблит. От него ж ничего не утаить будет, как только в дело мужицкое вникнет. А он вникнет, он въедливый.
А тем временем дошли они до своих покоев, и слуга, не переставая жаловаться на молодого аудитора, помог Волкову раздеться. А когда тот разделся и завалился в перины, то даже не успел помечтать о прекрасной дочери барона, заснул сразу, несмотря на то что Ёган все еще что-то бубнил про молодого Крутеца.
На заре коннетабль спустился во двор. Там сержант уже отправлял двух людей с егерем Клаусом пройтись по дороге до аббатства и заглянуть на остров с березами. А когда он их отправил, Волков сказал ему:
– Старосту Рютте в подвал с семьей, барон согласен.
Сержант кивнул и велел запрягать телегу и седлать себе коня, а Волков же не спеша пошел в донжон завтракать, где за столом нашел монаха.
– А я про тебя и забыл вчера, – сказал он брату Ипполиту.
Тот вскочил из-за стола, поклонился.
– Где спал? – спросил Волков.
– Здесь, в людской.
– И как там? Лучше, чем в монастыре?
– Да нет, в монастыре у каждого своя келья. Спишь как граф, и помолиться есть где. А тут полати одни на всех, все спят вповалку. Душно, ворочаются, блох и клопов ловят. И спят все в одежде. Нет, в монастыре лучше.
– Ясно. Я живу в левой от ворот башне на уровне стены, будешь спать там. Правда, спать придется на полу.
– Спасибо, господин.
– Ты ел?
– Нет, только помолился.
– Поднимись на кухню, распорядись, чтобы еду несли.
Монах мялся и не шел.
– Ну, чего? – спросил солдат.
– А мне дадут?
– Скажи, что я велел.
Монах быстро ушел на кухню и вернулся так же быстро, удовлетворенно произнеся:
– Вам велели передать, что сейчас подадут.
Сели за стол ждать еду, но не дождались. Пришел стражник с ворот и доложил:
– Господин коннетабль, купчишка пришел к вам, битый. Говорит, пограбили его.
– В нашей земле? – Коннетабль чуть расстроился.
– Говорит, что в нашей. Вез скобяной товар в монастырь, а его на заре ограбили.
– Ну, зови, – поморщился от досады Волков.
Купчишка с опухшим, битым лицом рассказал, что вез скобяной товар из Вильбурга в монастырь. Выехал в ночь, а на заре на него напали трое, били, забрали деньги, два с половиной талера, хотели убить, но купчишка вырвался и бежал через лес. Рассказав это, купец разрыдался.
– Воз на тридцать пудов, два мерина добрых, товара на семь талеров – все забрали, – причитал он.
– Давно это было? – спросил солдат.
– Так на заре, – хныкал купец. – Час до вас шел.
– Час? Ты знаешь часы?
– Да как не знать? У нас на ратуше уже как два года каждый час отбивают. У нас уже все часы разумеют.
– Монах, – сказал солдат, – поторопись с завтраком. А ты, – продолжил он, обращаясь к стражнику, что привел купца, – сходи на конюшню, вели конюху оседлать моего гнедого и трех хозяйских. Поедем ловить разбойников.
Тут в донжон вошел Ёган с молодым аудитором. Волков ткнул пальцем в сторону Ёгана:
– Ты мне нужен. Поедешь со мной разбойников ловить.
– Господь услышал мои молитвы! – обрадовался Ёган.
– Сходи за арбалетом и оружие себе возьми. А потом в конюшню, оседлай себе лошадь. Ну а вам, господин Крутец, сегодня в помощь вам дам этого умного монаха.
– Меня? – искренне удивился брат Ипполит.
– Тебя, тебя. Поможешь сегодня господину аудитору.
– Может, мне можно с вами разбойников ловить? – застенчиво спросил брат Ипполит.
Волков глянул на него, и в его взгляде читался вопрос: что за дурь ты несешь?
Но брат Ипполит продолжал:
– Конечно, в военном деле я не большой мастер, но если мне дадут какое-нибудь копье или дубинку, то я не подведу. – Он чуть подумал и добавил: – Ну, наверное, не подведу.
– Копье? – Волков продолжал смотреть на монаха. – Какое тебе копье, дурень? Твое дело – мази да лекарства, перо да бумага, а копья да дубины оставь страже. С управляющим пойдешь.
– Господин, а латы вам брать какие-нибудь? – спросил Ёган.
– Какое у них оружие? – в свою очередь спросил Волков у купца.
– Один был с дубиной, а еще у одного был нож.
– Шлем мне возьми тогда, а себе копье со щитом. Привыкай таскать оружие.
– Ясно, – сказал Ёган и ушел.
Все разошлись. Остались только Волков, управляющий Крутец и монах. Поваренок тем временем принес еду: молоко, белый хлеб, жареную кровяную колбасу, круто сваренные яйца и мед. Волков предложил все это Крутецу и монаху.
– Ну как, осваиваетесь? – спросил солдат у молодого аудитора.
– Все очень сложно, – отвечал тот, – пока только знакомлюсь, веду записи.
– Брат Ипполит грамотный, поможет вам записывать и считать.
– Я помогу, но я не очень сведущ в сельском ремесле, – засомневался монах.
– Ничего, вы оба справитесь, у вас нет другого выхода, – твердо сказал солдат.
И два молодых образованных человека, аудитор Крутец и лекарь брат Ипполит, поняли, что у них и вправду нет другого выхода.
Тут и Ёган пришел.
– Господин, кони оседланы. – Сказал, а сам стал хватать со стола то, что не доели. Залпом допил молоко из крынки и произнес, утираясь: – Все собрались, вас ждут.
– Так пошли, – солдат встал, забрал у Ёгана шлем, – а вы, господа грамотные, давайте, управляйте поместьем.
Во дворе все были готовы, а купчишка так аж изнывал от нетерпения. Увидев коннетабля, он кинулся к нему.
– Да что ж так долго-то? – заскулил он с упреком.
– Послушай, купчишка, – говорил солдат, садясь на коня, – вы мне, купцы, не милы, и плевал бы я на тебя и на твой воз с добром, если бы воровство не произошло в земле, которую мне доверил господин барон. Так что не гневи Господа и прекрати ныть.
Они готовы были уже двинуться, как во двор замка въехал сержант с двумя стражниками, а за ним телега. Кроме стражников, в телеге никого не было. Волков, поигрывая плетью, в упор смотрел на сержанта, ожидая объяснений. Сержант спешился, подошел к нему и сказал:
– Староста ночью убег со всей семьей.
Солдат продолжал молча смотреть на него, поигрывая плетью. А сержанту, видимо, нечего было добавить. Стоял, молчал. Все, а народу вокруг было немало, притихли и ждали, чем закончатся молчаливые гляделки. И солдат сделал то, чего не должен был делать никогда, он вытащил ногу из стремени и каблуком сапога врезал по лицу сержанта, да так, что тот едва устоял на ногах. С головы его слетел шлем, звякнул о камни мостовой. Сержант Удо Мюллер не стал его поднимать, стянул с головы подшлемник, вытер им с лица кровь и стоял перед коннетаблем с непокрытой головой, а кровь текла и текла из рассеченной брови.
Солдату хотелось бить его снова и снова, но на этот раз он сдержался, повернулся к людям, собравшимся с ним, и приказал:
– Поехали.
Он, Ёган и три стражника ехали верхом. Купчишка, пыхтя, семенил рядом с ними, стараясь не отставать. Дышал тяжело, но не сдавался. Замок был еще виден, когда их догнал всадник. Это был сержант. Догнав Волкова, он сказал:
– Господин коннетабль, поговорить требуется.
– Ну? – сухо спросил Волков, разглядывая опухшую бровь и скулу сержанта.
Сержант вздохнул, осмотрелся, а Волков на всякий случай откинул край плаща, потому что меч тянуть было долго, а вот стилет из сапога он мог выхватить моментально.
– Я… В общем, – начал сержант, – эх, да ладно, чего уж. – Он полез в рукав кольчуги и достал кошель, протянул его солдату.
Волков брать не торопился.
– Что это? Взятка? Место боишься потерять?