Страница 66 из 119
– Ну-ка, объясни.
– Вот, к примеру, староста – он вор, – начал Сыч, – с мужика, значит, брал, а барину не отдавал. Значит что?
– Что? – не догадывался Волков.
– А то, что деньга у него есть. Староста – это ведь не Соллон, который дома из камня строит да коней знатных покупает. Старосты – они ж из мужиков, а значит, деньгу берегут, копят. В огороде горшок с серебром, поди, припрятал, я на то побиться готов.
– И?.. – не понимал Волков.
– Вот вы старосту возьмете, а сыночек его старшенький горшочек откопает и сбежит куда, и не видать вам тех денежек никогда. А когда вы всю семью в подвал разом посадите на хлеб да в холод, то через неделю староста от бабьего воя сам поговорить захочет. Баба его ему спокойно сидеть не даст, зад у баб от камней в подвале мерзнет, уж поверьте, и просить он будет, чтоб семью отпустили, и за это он все вам скажет и без дыбы, и без железа. Все серебришко отдаст, – объяснял Фриц Ламме.
– А ты молодец, Сыч, – произнес Волков, – так и сделаю.
– Только не говорите никому, пока старост с семьями не возьмете, чтоб для них все в нежданку было.
– Понял. Ладно, ты иди и помни, мне нужны ла Реньи и Соллон.
– Помню, экселенц, помню.
Солдат было пошел, но остановился, повернулся и спросил:
– А насчет дыбы и каленого железа, если нужда будет, справишься?
– Не извольте беспокоиться, экселенц. – Сыч оскалился в недоброй улыбке. – Если нужда будет – поработаю заместо палача, хоть и не мое это дело.
Глава пятнадцатая
Осмотреть дом Соллона Волкову и аудиторам ночью не было никакой возможности – не помогли ни лампа, ни свечи. Они договорились встретиться на рассвете, после чего солдат и Ёган поехали в замок. Солдат почти засыпал в седле, многодневный недосып давал о себе знать.
В замке было темно, только костерок горел у ворот под навесом, где коротали ночь два дежурных стражника, да еще светилось одно окно. Окно в донжоне, то, что выше кухни. Несмотря на дождь, оно не было забрано ставней.
Волков кинул поводья Ёгану, а сам, стоя под дождем, уставился на это светлое пятно в ночной темноте. И тут он вспомнил одну особенность донжона: от основания вверх он чуть сужался, и на уровне стены был выступ шириной в две ладони. Тут же солдат загорелся идеей, и весь сон слетел. Он забежал в свою башню, прыгая по высоченным ступеням, как молодой и забыв про хромоту. Оттуда по стене дошел до донжона, дернул дверь, и, конечно, она была заперта. Тогда он, вздохнув, ступил на выступ, что опоясывал башню. Конечно, это было мальчишество и глупость. Он имел прекрасную возможность шмякнуться на мостовую двора замка с высоты в двадцать пять локтей, ведь камни выступа были мокры, а кое-где и покрылись мхом, но все это его не останавливало. Он просто хотел заглянуть в окно самой прекрасной женщины, которую когда-либо видел. Женщины, которая могла стать его женой. Держась за стену, где это возможно, приставным шагом он шел, прощупывая каждый новый камень ногой в темноте. Так он добрался до окна, остановился, прислушался. В комнате кто-то разговаривал, но слов разобрать было нельзя. Волков аккуратно заглянул внутрь.
На столе стоял подсвечник с тремя свечами, и госпожа Хедвига была прекрасно освещена. Она сидела в кресле возле стола в одной нижней рубахе тонкой работы, полупрозрачной, с расшитым воротом и рукавами, свободно спадавшей с левого плеча и приоткрывавшей грудь молодой красавицы. Волосы, роскошные, густые, цвета пшеницы, были собраны на затылке в большой пучок и небрежно затянуты лентой. Ее ноги были опущены в медный таз, а рубаха подобрана выше колен, чтобы не замочить. Девушка была прекрасна, ослепительна и обворожительна. Ее огромная служанка сидела на корточках у таза и мыла ей ноги. Госпожа Хедвига что-то ей говорила, та согласно кивала. Разобрать слов солдат не мог. И не до слов было ему, он просто наслаждался видом этой удивительной женщины.
А служанка меж тем взяла полотенце, и госпожа подала ей ногу. Франческа ее насухо вытерла и вдруг… склонилась к ней и поцеловала. Да, она поцеловала ногу госпожи, а госпожа как ни в чем не бывало подала ей другую. И действие Франчески ее ничуть не удивило. И вторую ногу служанка тоже поцеловала. Госпожа встала, взяла подсвечник со стола, одним движением освободила волосы от ленты и ушла, и он больше ее не видел. А служанка подошла к окну – солдат едва успел спрятаться, прижавшись к стене, – и, подняв ставень, закрыла окно. Сразу стало совсем темно, даже из-под ставня свет не пробивался.
Волков по выступу не спеша двинулся обратно по стене. Он был удивлен и не знал, что и думать. Впрочем, он особо и не думал, он просто хотел эту прекрасную женщину, и все. А еще он хотел землю, которую ему обещали, и он собирался все это получить. А вот служанка ему была абсолютно не нужна.
Солдат вошел в свои покои. Ёган вскочил:
– Да где ж вы были-то? – чуть укоризненно спросил он. – Я вас ищу, ищу…
– Был занят, – отвечал солдат, садясь на кровать и протягивая Ёгану ногу в мокром сапоге, – ты не забудь! Завтра идешь в помощь… этому… как его… городскому.
– Да помню я, – отвечал Ёган, стягивая сапог.
А солдат повалился в свои роскошные перины. И начал было думать о прекрасной дочери барона, о своем феоде и лошадях, которых можно будет разводить на лугах, что лежат вдоль дороги и реки, но долго мечтать у него не получилось, уж больно давно он не высыпался.
А утром опять лил дождь, лужи снова заполнили всю площадь Рютте. Волков и господа аудиторы осматривали дом Соллона. Перед этим, на заре, солдат от души поговорил с холопами бывшего управляющего: те отвечали охотно, но главного не знали. Они не имели понятия, где господин. А вот скарб, сложенный в телегу, сама телега да кони солдату понравились. Все было доброе, все стоило денег. А дом Соллона так и вообще был отличен, и мебель в нем хороша.
Волков улыбался, глядя, как господа аудиторы ищут недостатки и пытаются хоть к чему-то придраться, чтобы был повод пусть даже малость, но сбить цену. Только все было бесполезно. Дом оказался безупречен; и пристройки, и конюшни – все было в порядке, и теплая уборная, не говоря уже о внутреннем убранстве.
– Господа аудиторы, вы все видели. Дом отличный, колодец свой во дворе, нужник теплый рядом со спальней, нужник для слуг, кровати с перинами, – говорил солдат, – надеюсь, вы дадите хорошую цену.
– Так-то так, – чесал бороду магистр Крайц, – но уж место больно безлюдное. Кто его у нас тут купит.
– Место безлюдное? – удивлялся Волков. – Да побойтесь Бога, где же безлюдье? Большое село, церковь напротив, замок рядом, трактир за забором, два больших города в одном дне пути отсюда, монастырь рядом. Что ж вам еще нужно?
– Все так. Все так, но найти тут покупателя на дом за сорок монет будет непросто.
– Да вы его за пятьдесят продадите.
– Нам нужно посовещаться, – сказал магистр.
Аудиторы сели шептаться в главной комнате за большой стол, а солдат стал у модного окна со стеклами и ставнями и глядел, как капли воды бегут по стеклам, и ждал. Он был уверен, что сломает аудиторов и они дадут нужную ему цену.
Так все и получилось, аудиторы не стали просить денег и все свои услуги оценили в сорок талеров – стоимость дома. Нотариус Деркшнайдер тут же составил купчую и оформил ее как аванс за аудит.
После чего Волков понял, что продешевил. Тем не менее он ехал в замок в хорошем настроении, несмотря на проливной дождь.
Ёгана с ним не было, он на заре уехал с молодым Людвигом Крутецом в Малую Рютте, поэтому солдату самому пришлось вести коня в конюшню, и там он с удивлением увидал монаха. Тот сидел на сене, разговаривая с конюхом. Это был тот самый монах Ипполит, о котором он просил дядю графа.
– Ты? – обрадовался солдат.
– Да, господин коннетабль, вчера аббату пришло письмо от каких-то важных господ, в котором они просят послать меня вам в помощь. – Монах слез с сена и взял в руки книгу в тряпке.