Страница 170 из 258
Да уж, то, что насмешник Лукиан сказал, шутя, о подагре, я поистине могу сказать о меланхолии вполне серьезно{1977}.
Et paulo post.
И чуть ниже.
Ни одна телесная мука не сравнится с этой, Siculi non invenere tyra
Все наши страхи, горести, подозрения, досады, затруднения, неприятности исчезают и тонут, подобно многочисленным мелким ручейкам, в этом Эврипе{1980}, в этом Ирландском море, в этом океане страданий; этом coagulum omnium aerumnarum [соединении всех горестей], как выразился Аммиан[2720] применительно к своему несчастному Палладию{1981}. Меланхолик, о коем я веду речь, — это средоточие всех выпадающих на долю человека напастей, их квинтэссенция[2721], их следствие; все прочие какие бы то ни было недуги — не более чем блошиные укусы в сравнении с меланхолией: она — суть их всех.
Поистине, меланхолик — это Прометей, прикованный к скале на Кавказе, истинный Титий, чьи внутренности все еще терзает ястреб (согласно фантазии поэта), ибо именно так истолковал Джилио Джиральди[2723] неотступно преследующие меланхолика тревоги и заботы, и именно в этом смысле следует понимать такое уподобление. При всех других недугах мы ищем помощи; если болит рука или нога, будь то из-за воспаления или ушиба, или если с нами случился какой-либо обычный недуг, мы более всего жаждем помощи и здоровья, немедленного исцеления, если этого только возможно добиться, любыми средствами; мы охотно расстанемся со всеми прочими нашими благами, имуществом, вынесем любое несчастье, будем пить горькие снадобья, глотать отвратительные пилюли, терпеть прижигания суставов и даже ампутацию, все что угодно, ради выздоровления в грядущем, настолько желанней, дороже и драгоценней всего прочего на свете жизнь; наше главное желание — долгая жизнь и счастливые дни, Multos da Jupiter a
Некоторые философы высказывают другое сомнение — законно ли для человека, испытывающего столь крайнюю степень страдания и боли, покончить с собой, и в какой мере эти люди, избравшие такой выход, заслуживают осуждения. Последователи Платона одобряют такой исход, считают его в таких случаях законным, неизбежной необходимостью (Плотин, lib. de beatitud. cap. 7{1985} [кн. о блаженстве, гл. 7]), и сам Сократ защищает его в «Федоне» Платона{1986}: «Если какой-нибудь человек страдает от неизлечимой болезни, он может убить себя, если это будет для него благим исходом». Эпикур и его последователи, а таже циники и стоики тоже в целом считают это правильным, Эпиктет и Сенека[2728] в числе прочих утверждают, что quamcunque veram esse viam ad libertatem [к свободе повсюду открыты дороги, короткие и легкие{1987}], любой способ позволителен, если он ведет к освобождению; «Возблагодарим Господа за то, что никто из людей не вынужден жить против своей воли»[2729]; Quid ad hominem claustra, carcer, custodia? liberum ostium habet[2730]. [Какая человеку нужда заботиться о запорах и тюрьмах? Ведь возможность освободиться всегда наготове, и притом под рукой.] Vides illum praecipitem locum, illud flumen?{1988} Стоит ли тебе в таком случае искать этот крутой обрыв, эту реку, этот колодец или это дерево? Ведь освобождение находится под рукой, effugia servitutis et doloris sunt [существует столько способов избавиться от зависимости и боли], как в случае с тем малым из Лаконики, который, не размышляя, бросился навстречу гибели, чтобы избавиться от своей беды (non serviam, aiebat puer), со словами: «Рабом я ни за что не стану»{1989}; если же все перечисленные средства освобождения nimis operosi exitus [требуют слишком много хлопот], то для этого сгодится любая вена в твоем теле; quid tua refert finem facias an accipias? [какое это имеет значение, положите ли вы этому конец сами или кто-то другой?], нет никакой необходимости жить в мучениях. Malum est necessitate vivere, sed in necessitate vivere necessitas nulla est{1990}. [Жить в нужде — большое несчастье, но какая необходимость жить в нищете.] Ignavus qui sine causa moritur, et stultus qui cum dolore vivit (idem, Epist. 58). [Слаб и труслив тот, кто умирает из-за боли; глуп тот, кто живет из страха боли (там же, Послание 58).] C какой целью наша мать-земля породила такое множество ядов, говорит Плиний[2731], как не затем, чтобы попавшие в беду люди могли покинуть сей мир; недаром в старину, например, у царей они были всегда наготове, ad incerta fortunae venenum sub custode promptum [и в случае крайности у них всегда был наготове яд], да и палачи, как пишет Ливий{1991}, были всегда под рукой. Диоген встретил как-то больного Спевсиппа{1992}, рабы которого несли его на плечах; он тотчас стал жаловаться философу на свои страдания; «Мне нисколько не жаль тебя, — ответствовал Диоген, qui cum talis vivere sustines [коль скоро даже в столь плачевном состоянии ты все еще цепляешься за жизнь], а ведь при желании ты мог бы избавиться от своих бед (имеется в виду смерть)». Поэтому Сенека[2732] и хвалит Катона, Дидону и Лукрецию{1993} за благородную смелость, проявленную ими в таком поступке, как и всех других, кто предпочел добровольную смерть во избежание еще больших несчастий или ради избавления от страданий, ради спасения своей чести или защиты своего доброго имени, как, например, Клеопатра или супруга Сифакса Софонисба{1994}, как поступил Ганнибал{1995}, как Юний Брут, как Вибий Вирий и сенаторы Кампаньи у Ливия{1996} (Dec. 3, lib. 6 [Декада 3, кн. VI]), которые сочли за лучшее отравиться, только бы избежать тирании Рима. Фемистокл решил выпить бычью кровь{1997}, но не воевать против собственной родины, Демосфен же предпочел выпить яд{1998}; Публий Красс filius [сын Красса], Цензорий и Планк{1999}, три доблестных римлянина, предпочли покончить с собой, чтобы только не попасть в руки врагов. Помимо этого я мог бы вспомнить несметное количество других людей во все времена, qui sibi letum Insontes peperere manu [тех, кто своею рукою / Предал смерти себя без вины…{2000}]. Книга Маккавейская превозносит за это Разиса[2733]{2001}, одобрение вызывала и смерть Самсона. Точно так же поступили позже Саул{2002} и Иона и множество других достойных мужчин и женщин, quorum memoria celebratur in Ecclesia [чью память прославила церковь], говорит Леммикий[2734], за то, что они, будучи захвачены римлянами, убили себя, дабы сохранить свою чистоту и честь, которых приводит в качестве примера Августин (lib. 1 de Civit. Dei [О Граде Божием, кн. I]). Оправдывают это Иероним в комментарии к Ионе, а также Амвросий{2003} (lib. 3 de virginitate [кн. III о девственности]), восхваляющий за такой поступок Пелагию <Pelagia>. Евсевий (lib. 8, cap. 15 [кн. VIII, гл. 15]) восхищается{2004} римской матроной, покончившей с собой, чтобы спастись от похоти тирана Максенция. Адельгельм{2005}, настоятель монастыря в Мальмсбери, называет beatas virgines quae sic [благословенными непорочными девами тех, кто…]. Тит Помпоний Аттик, сей мудрый, рассудительный, прославленный сенатор, близкий друг Туллия, во время продолжительной болезни, которую он считал неизлечимой, vitamque produceret, ad augendos dolores, sine spe salutis [а посему полагал, что, пытаясь продлить свою жизнь, он только множит свои страдания без надежды на исцеление], решил добровольно уйти из жизни, уморив себя голодом, чтобы избавиться от мучений, и, когда Агриппа и другие безутешные друзья горячо умоляли его osculantes obsecrarent, ne id quod natura cogeret, ipse acceleraret, не совершать над собой насилия, он «с непоколебимой решимостью вновь просил их одобрить его благое намерение и не пытаться отговорить его»; так он и умер, не изменив ему precesque eorum taciturnâ sua obstinatione depressit [и заглушив их мольбы своей стойкой убежденностью]{2006}. Точно так же поступил и другой почтенный сенатор Кореллий Руф, который, судя по рассказу Плиния Младшего (Epist. lib. I epist. 12 [Письма, кн. I, послание 12]), тоже уморил себя голодом; pedibus correptus cum incredibiles cruciatus et indignissima tormenta pateretur, à cibis omnino abstinuit [испытывая ужасные мучения от подагры, он полностью отказался от еды]; ни сам Плиний, ни жена Руфа Гиспулла не в силах были отговорить его, destinatus mori obstinatè magis, он упорно хотел умереть, и он умер{2007}. И точно так же поступили Ликург, Аристотель, Зенон, Хрисипп, Эмпедокл{2008} и еще мириады других. Когда на войне человек, очертя голову, устремляется навстречу неминуемой опасности и встречает смерть, это считается доблестью и величием духа; быть самому причиной своей смерти и, кроме того, гибели многих тысяч, совершить в некотором смысле добровольное убийство себя и других считается славным поступком, за который человек будет увенчан славой[2735]. В прежние времена у массагетов[2736] и дербиков[2737] иуж не знаю у каких еще народов был обычай умерщвлять своих стариков после семидесяти, дабы избавлять их от горестей, свойственных этому возрасту. И точно так же поступали обитатели острова Кос, поскольку воздух там был чистый и благодатный и среди тамошнего населения было немало долгожителей, antevertebant fatum suum, priusquam manci forent, aut imbecillitas accederet, papavere vel cicuta, они предпочитали умереть с помощью опийного мака или болиголова [до того, как станут немощными или слабоумными]. Сэр Томас Мор восхваляет добровольную смерть в своей «Утопии». В случае если человек sibi aut aliis molestus, обуза для себя самого и других (в особенности если жизнь становится для него мучением), тогда «пускай он собственноручно освободит себя от такого томительного существования, как от тюрьмы, или предоставит освободить себя другим»[2738]. И это тот же принцип, которым, как повествует Лаэрций, руководствовался в древности Зенон, Juste sapiens sibi mortem consciscit, si in acerbis doloribus versetur, membrorum mutilatione aut morbis aegre curandis [Мудрец справедливо совершает самоубийство, если вследствие несчастного случая или по нездоровью он страдает от нестерпимой боли]; это одобряет и Платон (9 de legibus [О законах, кн. IX]) втех случаях, когда человека гнетут старость, нищета и бесчестье, и ту же мысль, в сущности, выражает Фабий{2009} (Praefat. 7 Institut. [Предисловие, 7, Наставления]): nemo nisi sua culpa diu dolet[2739] [если кто-то долго терпит боль, то он сам в этом повинен]. В Китае это самая обычная вещь, повествует иезуит Мат. Риччи, — если человек отчаялся дождаться лучшей участи, измучен невзгодами, — лишить себя жизни, и еще, что не такая уж редкость, дабы тем больнее досадить своим врагам, повеситься у их дверей[2740]. Историк Тацит и философ Плутарх весьма одобряют добровольный уход из жизни, и Августин (de Civit. Dei, lib. I, cap. 29 [О Граде Божием, кн. I, гл. 29]) защищает насильственную смерть, когда к ней прибегают по достаточно обоснованной причине: Nemo sic mortuus, qui non fuerat aliquando moriturus, quid autem interest, quo mortis genere vita ista finiatur, quando ille cui finitur, iterum mori non cogitur? [Никому из тех, кто умирает таким образом, все равно было бы раньше или позже не избежать смерти. Какая же тогда разница, какой именно смертью окончена жизнь, — ведь тому, чья жизнь окончена, уже не предстоит вновь умереть?] Никто не умирает по доброй воле, однако volens, nolens [хочешь, не хочешь] каждому все равно в конце концов не миновать смерти. Да и помимо этого жизнь наша подвержена тысяче непредвиденных обстоятельств, и кто знает, когда они могут случиться? Utrùm satius est unam perpeti moriendo, an omnes timere vivendo? Так не предпочтительней ли выстрадать одну смерть, нежели страшиться любого возможного конца?[2741]{2010} «Смерть лучше горестной жизни» (Еккл. 30, 17). И жить в страхе — это более тяжкий выбор, нежели, умерев единожды, освободиться от всего[2742]. Клеомброт Амбросиот{2011} убедил уж и не знаю сколько сотен своих слушателей произнесенной им яркой речью относительно бедствий на сем свете и счастья, ожидающего их в ином, с тем чтобы они не медлили, и, прочитав божественный трактат Платона de anima [о душе], он, дабы подать пример, сам первым туда устремился. О том же поведает вам и нижеследующая краткая эпиграмма Каллимаха:
2717
Regina morborum cui famulantur omnes et obediunt. — Cardan. [Королева всех недугов, которой все служат и повинуются. — Кардано. <Podagra encomium (иронический энкомий в честь подагры).]
2718
Eheu, quis intus scorpio, etc. — Seneca, Herc. Oet. Act. 4. [Увы, какое жало скорпиона <вонзается в мое тело>. — Сенека. Геркулес Этейский, акт 4 <1218. — КБ.>]
2719
Silius Italicus. [Силий Италик. <Пуническая война («Punica», поэма), XV, 94–95.]
2720
Lib. 29. [Кн. XXIX.]
2721
Hic omnis imbonitas et insuavitas consistit, ut Tertulliani verbis utar. Orat. ad Martyr. [Здесь покоится вся недоброжелательность и необходительность, если воспользоваться словами Тертуллиана в его «Речи к мученикам». <КБ.>
2722
Plautus. [Плавта. <Трехмонетчик, 553–554. — КБ.>]
2723
Vit. Herculis. [Жизнь Геракла. <Геракл (правильно — Джилио Грегорио Джиральди, 1479–1552) — итальянский гуманист, автор уже упоминавшегося ранее сочинения «De deis gentium» и др.>]
2724
Persius. [Персий. <На самом деле — Ювенал. Сатиры, X, 188; «Дай мне побольше пожить, дай мне долгие годы, Юпитер» (пер. Д. Недовича и Ф. Петровского).>]
2725
Quid est miserius in vita, quam velle mori? — Seneca. [Что может быть в жизни ужаснее, нежели желание смерти? — Сенека <Старший. Контроверсии, 8, 4. — КБ>.]
2726
Tom 2, Libello, an graviores passiones, etc. [<Плутарх. Какие недуги тяжелее — телесные или душевные? («Animine an corporis affectiones sint pejores» — так сочинение Плутарха называется в издании Ксиландера. — КБ.> Том 2. Безделица, мучительные страсти.]
2727
Ter. [Теренций. <Самоистязатель, 422.>]
2728
Patet exitus: si pugnare non vultis, licet fugere; quis vos tenet invitos? — De provid. cap. 8. [Путь к освобождению открыт, если вы не хотите бороться, вы можете спастись бегством. Кто удерживает вас против вашей воли? — О провидении, гл. 8 <6, 7>.]
2729
Agamus Deo gratias, quod nemo invitus in vita teneri potest. [Поблагодарим Бога за то, что никто не может навязать нам жизнь. <Сенека. Письма к Луциллию, XII, 10.>
2730
Seneca, epist. 26, et de ira. 3, cap. 15, et epist. 70, et 12. [Сенека, послание 26 и о гневе 2, гл. 15, и послания 70 и 12.]
2731
Lib. 2, cap. 83. [Кн. II, гл. 83.] Terra mater nostri misera.
2732
Epist. 24, 71, 82 [<Сенека. Письма к Луцилию.> Послания 24, 71, 82. <В этих письмах к Луциллию Сенека восхищается мужеством Катона, наложившего на себя руки со словами: «Не за свою свободу я сражался, а за свободу родины, не ради того был так упорен, чтобы быть свободным, но ради того, чтобы жить среди свободных» (24). В своем «Утешении к Марции» Сенека кратко упоминает о Лукреции и Луции Юние Бруте, поскольку их гибель содействовала концу правления в Риме царя Тарквиния, однако Сенека нигде не упоминает о самоубийстве Дидоны, что вполне объяснимо, — она покончила с собой не из гражданских побуждений или свободолюбия, а из-за несчастной любви.]
2733
2 Mac., XIV, 42. [2 Мак. 14, 42.]
2734
Vindicatio Apoc. lib. [<Леммикий.> Кн. «Оправдание». <В данной книге Леммикия (1638) Бертон мог почерпнуть этот перечень имен — Самсона, Саула, Ионы и Разиса; там же восхваляются женщины, которые во имя спасения своей чистоты или религиозных верований предпочли покончить с собой; оттуда же он почерпнул ссылки на Августина, Иеронима, Амвросия и Евсевия, а также цитаты из «Суммы теологии» Фомы Аквинского. — КБ.>]
2735
Как у турок и других народов.
2736
Bohemus de moribus gentium [Иоанн Богем Обан. О вымерших народах (массагеты — скифское воинственное кочевое племя, обитавшее между Каспийским и Аральским морями, а дербики — к востоку от Каспийского моря].
2737
AElian, lib. 4, cap. I. [Элиан. <Пестрые рассказы>, кн. IV, гл. 1.] Omnes 70 a
2738
Lib. 2. [Кн. II.] Praesertim quum tormentum ei vita sit, bona spe fretus acerba vita velut a carcere se eximat, vel ab aliis eximi sua voluntate patiatur. <Это не прямая цитата, а обобщенный пересказ.>
2739
Nam quis amphoram exsiccans foecem exorberet? (Seneca, ep. 58) Quis in poenas et risum viveret? Stulti est manere in vita cum sit miser. [Сверх меры привержен вину тот, кто осушает кувшин до дна, вместе с отстоем (Сенека, послание 58 <32>). Кто стал бы жить ради наказания или чтобы служить посмешищем? Глупо длить жалкое существование.]
2740
Expedit. ad Sinas, lib. I, cap. 9. [<Риччи.> Экспедиция в Китай, кн. I, гл. 9.] Vel bonorum desperatione, vel malorum, perpessione fracti et fatigati, vel manus violentas sibi inferunt, vel ut inimicis suis aegre faciant, etc.
2741
Так поступили Антоний, Гальба, Вителлий, Оттон и сам Аристотель, а также впавший в отчаяние Аякс и Клеопатра, дабы спасти тем свою честь.
2742
Inertius deligitur diu vivere quam in timore tot morborum semel moriendo, nullum deinceps formidare.