Страница 144 из 258
ПОДРАЗДЕЛ VII
Уйма других случайностей, порождающих Меланхолию, — Смерть Друзей, Утраты и пр.
Чем больше я блуждаю по этому лабиринту случайных причин, тем с большим трудом сквозь него пробираюсь; multae ambages [так много в нем поворотов], и возникает такое множество новых попутных поводов для обсуждения. Исследовать их все подряд — поистине геркулесов труд, который больше по плечу Тезею; я же буду держаться своей путеводной нити и указывать лишь на немногие из самых главных.
Среди этих последних на первое место может притязать утрата или смерть друзей. Как справедливо замечает Вив[2289], Multi tristantur post delicias, convivia, dies festos, у многих меланхолия наступает после пиршества, празднества, веселой встречи или какой-нибудь приятной забавы, если они случайно окажутся в одиночестве или предоставлены самим себе без какого-либо занятия, развлечения или обычных своих собеседников; у некоторых это вызвано единственно только отъездом друзей, хотя они вскоре вновь их увидят, тем не менее они плачут, стенают и глядят им вслед, как мычит вслед своему теленку корова или как взволнован ребенок, идущий в школу после окончания вакаций. Ut me levarat tuus adventus, sic discessus afflixit — так писал Туллий[2290] Аттику: «Твое возвращение не было для меня столь желанным, сколь горестным был твой отъезд». Монтан (consil. 132 [совет 132]) упоминает об одной своей соотечественнице, которая, расставшись со своими друзьями и родными местами, впала на долгие годы в мучительную меланхолию, а Траллиан — о другой, у которой то же самое состояние было вызвано отсутствием мужа, и это обычное чувство, испытываемое нашими женами, если их муж задерживается хотя бы на день дольше назначенного им срока или не приходит к назначенному им часу; они от волнения тотчас принимаются вздыхать и плакать — «его, видно, ограбили или убили, с ним уж наверняка случилось какое-то несчастье»; они не в состоянии есть, пить, спать и вкушать душевный покой, пока вновь не увидят его. При расставании же друзей одно только их отсутствие способно оказать столь неистовое воздействие, какое оказывает смерть, влекущая за собой вечную разлуку, после которой они уже никогда в сем мире не увидятся вновь. Это становится на время до того непереносимым мучением, что люди теряют аппетит, желание жить, оно омрачает все удовольствия, вызывая глубокие вздохи, стоны, слезы, восклицания:
они заходятся от горя, вопят, испытывают горчайшие муки (Lamentis gemituque et femineo ululatu Tecta fremunt[2291] [Полнится тотчас дворец причитаньями, стоном и плачем / Женщин] и, неоднократно мысленно возвращаясь к ним, доходят иногда до того, «что зрелище мертвых друзей неотступно стоит у них перед мысленным взором»[2292], они живо observantes imagines [ощущают их зримый образ], и, как признается Миротворец{1778}, призрак матери все еще является ему. Quod nimis miseri volunt, hoc facile credunt{1779} [В безмерном своем страдании они легко верят в то, чего они жаждут]; и все же, и все же, и все же, такой прекрасный отец, такой прекрасный сын, такая прекрасная жена, такой преданный друг — их мысли настолько на этом сосредоточены, что totus animus hac una cogitatione defixus est [рассудок полностью поглощен лишь этим одним], итак на протяжении целого года, как жаловался Плиний Роману[2293]: «Мне мнится, будто я вижу Виргиния, я слышу Виргиния, я разговариваю с Виргинием»{1780}.
Даже самые стойкие и терпеливые бывают в таких случаях столь неистово охвачены безудержным чуством печали, что храбрые и рассудительные при других обстоятельствах люди себя не помнят и хнычут, словно дети малые, оставаясь безутешны много месяцев кряду, «как если бы они настроились на этот лад» и не хотят, чтобы их утешили. Они умерли, они умерли!
Как мне теперь быть?
Так Строцци filius [младший]{1783}, сей изысканный итальянский поэт оплакивает в своем Epicedium [Эпикедиуме <греч. — «погребальная песнь»>] смерть своего отца; он признается, что в других случаях способен был умерять свои страсти, но только не в этом, на сей раз он весь отдавался своему горю:
А как сетует по поводу утраты сына Квинтилиан[2295], доходя почти до полного отчания! Кардано оплакивает свое единственное дитя в книге de libris propriis [о самом себе] и повсюду во многих своих трактатах, Св. Амвросий — кончину своего брата![2296] (An ego possum non cogitare de te, aut sine lacrimis cogitare? O amari dies! O flebiles noctes! [Могу ли я хоть на миг забыть о тебе или помыслить о тебе без слез? О горчайшие дни! О ночи, исполненные печали!]) А как горюет Григорий Назианзин по поводу кончины благородной Пульхерии!{1784} (O decorem… flos recens, pullulans. [До чего же она прекрасна, словно только что распустившийся цветок.]) Александр, человек самого неукротимого мужества, после смерти Гефестиона, как повествует Курций, triduum jacuit ad moriendum obstinatus, три дня кряду лежал, простершись на земле, упорно желая умереть вместе с ним, отказываясь от еды, питья и сна{1785}. Женщина, бывшая рядом с Ездрой (lib. 2, cap. 10 [кн. II, гл. 10]{1786}), когда ее сын пал замертво, свидетельствует, что та «убежала в поле и ни за что не хотела возвращаться в город, решив остаться возле умершего; не пила, не ела, а все горевала и постилась, пока не умерла». «Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться; ибо их нет» (Мф. 2, 18). Вот так же император Адриан скорбел о своем Антиное, Геркулес — о Гиласе, Орфей — об Эвридике, Давид — об Авессаломе (О, дорогой мой сын Авессалом!), Августин — о своей матери Монике{1787}, а Ниоба{1788} так горевала о своих детях, что поэты выдумали, будто она превратилась в камень, потому что оцепенела от безутешного горя[2297]. Эгей, signo lugubri filii consternatus, in mare se proecipitem dedit[2298], от нестерпимой скорби по поводу гибели сына утопился{1789}. Труды врачей недавнего времени переполнены такими примерами. У Монтана (consil. 242 [совет 242]) была пациентка, которая много лет страдала от меланхолии, потому что не могла утешиться после кончины своего супруга[2299]. Тринкавелли (lib. I, cap. 14 [кн. I, гл. 14]) упоминает сходный случай с пациентом, который после того, как его мать покинула сей мир, не мог совладать со своим отчаянием[2300], ut se ferme proecipitem daret, и готов был вследствие помрачения рассудка наложить на себя руки; а в своей пятнадцатой рекомендации рассказывает о человеке пятидесяти лет, «который никак не мог смириться со смертью матери»; вылеченный Фаллопио, он, много лет спустя, после неожиданной смерти дочери вновь впал в прежнее состояние, но на этот раз уже неизлечимо. Это мучительное чувство бывает подчас настолько нестерпимым, что охватывает порой целые королевства и города. Смерть Веспасиана, как повествует Виктор Аврелий, была горестно оплакана по всей Римской империи{1790}. По приказу Александра смерть дорогого ему Гефестиона{1791} сопровождалась разрушением домов, где были устроены бойницы, он велел также состричь гривы у мулов и коней и умертвить множество рядовых солдат; теперь это вошло в обычай у татар: когда умирает их великий хан[2301], первые попавшиеся на пути десять или двенадцать тысяч людей и лошадей должны быть умерщвлены; тот же обычай существует у язычников-индейцев, чьи жена и слуги добровольно расстаются с жизнью, сопровождая на тот свет главу семьи[2302]. После кончины Льва Десятого[2303] скорбь в Риме была настолько велика, что, как свидетельствует Джовьо, communis salus, publica hilaritas, общественная безопасность, все дружеские связи, спокойствие, веселье и изобилие умерли вместе с ним, tanquam eodem sepulchro cum Leone condita lugebantur [они скорбели, словно все это было погребено в одной с ним могиле], ибо при его жизни был поистине золотой век, а после его кончины на смену пришел железный[2304], barbara vis et Foeda vastitas, et dira malorum omnium incommoda [грубое насилие, варварское опустошение, ужасающие напасти и всевозможные беды], войны, чума, запустение, недовольство. Когда умер августейший Цезарь, говорит Патеркул, все мы были так напуганы, как если бы orbis ruinam timueramus, небо обрушилось на нашу голову. Бюде отмечает[2305], что после смерти Людовика Двенадцатого, tam subita mutatio, ut qui prius digito coelum attingere videbantur, nunc humi derepente serpere, sideratos esse diceres, те, кто прежде чувствовал себя словно на небесах, в одно мгновение, как если бы на них обрушился удар враждебной им планеты, оказались простертыми ниц на земле:
2289
De anima, cap. de moerore. [О душе, гл. о горе. <Вив пишет в этой главе, что празднества и общественные увеселения лишь усугубляют по контрасту любое горе, от которого человек может страдать. — КБ.>]
2290
Epist., lib. XII. [Послания, кн. XII.]
2291
Virg. Aen. 4. [Вергилий. Энеида, IV <667–668, пер. С. Ошерова>.]
2292
Patres mortuos coram astantes et filios, etc. — Marcellus Donatus. [Их умершие отцы и сыновья неотступно стоят перед ними. — Марцелл Донат.]
2293
Epist. lib. 2. [Послания, кн. II <1, 12>.] Virginium video, audio defunctum, cogito, alloquor. <Полный перевод этого фрагмента таков: «душа моя вся в одном: я думаю о Виргинии, вижу Виргиния, в тщетных, но живых мечтах слышу Виргиния, говорю с ним, обнимаю его» (пер. М. Сергеенко).>
2294
Calpurnius Graecus. [Кальпурний, грек.]
2295
Praefat. lib. 6 [Предисловие к кн. VI <сочинения Квинтилиана «О воспитании оратора»>.]
2296
Lib. de obitu Satyri fratis. [Кн. о кончине брата.]
2297
Ovid. Met. [Овидий. Метаморфозы <VI, 306–312>.]
2298
Plut. Vita ejus. [Плутарх, его жизнеописание. <Неточная сноска: см. об этом в жизнеописании Тезея, 22.>]
2299
Nobilis matrona melancholica ob mortem mariti. [Знатная матрона впала в меланхолию после смерти мужа.]
2300
Ex matris obitu in desperationem incidit.
2301
Matthias a Micho. Boter. Amphiteat. [Маттиас а Мичо. <Tractatus de duabus Sarmatiis Aziana et Europiana (Аугсбург, 1518). Однако у Маттиаса (Мацией з Мьечова, 1457–1523), польского врача и историка, этого утверждения не обнаружено. — КБ.> Ботеро. Амфитеатр <1600; см. прим. 302>.]
2302
Lo. Vertoman. M. Polus Venetus, lib. 1, cap. 54. Perimunt eos quos in via obvios habent, dicentes, Ite, et domino nostro regi servite in alia vita. Nec tam in homines insaniunt, sed in equos, etc. [Людовик Вертоман. Марко Поло Венецианец, кн. I, гл. 54. Они <те, кто сопровождает тело Великого Хана к месту погребения> убивают всех, кто встречается им по пути, говоря: «Иди и служи нашему повелителю в другой жизни!» И так же безумно они поступают не только с людьми, но и с лошадьми. <Эта фраза не из книги Вертомана, а из принадлежащего самому Марко Поло описания его путешествий — «Itinerarium» (1535).>]
2303
Vita ejus. [Его жизнеописание. <Джовьо. Vitae illustrium virorum. De vita Leonis X, II, 96.>]
2304
Lib. 4 vitae ejus. [Его жизнеописание, кн. IV.] Auream aetatem condiderat ad humani generis salutem, quum nos, statim ab optimi principis excessu, vere ferream pateremur, famem, pestem, etc.
2305
Lib. de asse. [Кн. о последователях. <Это не цитата, а обобщенный пересказ. — КБ.>]