Конунг

Сарасвати-Эверс тоже в литературе не последний человек. Как без этого на ниве духовного развития произрастать? Посоветовал издательство сменить. И в академики податься. Назвал две-три академии всероссийского и международного уровня, с раскрученными брендами. Такса там стандартная. Пять сотен — член-кор, штука — академик, три — член Президиума. Вот сам Сарасвати-Эверс, например, действительный член аж двух: Всероссийской космологической академии наук и Международной российской академии информации, не говоря уже о трех европейских и одной американской. Там это даже подешевле, но подход нужен. Он, Сарасвати-Эверс, может пособить по-дружески. А ведь как звучать будет: «Действительный член Парижской академии научного прогнозирования доктор Всеслав Беловодинский». А на визитках — герб Парижа и золотое тиснение. Совсем другой уровень. А без этого за рубежом — никак. Даже портье в гостинице не улыбнется.

Беловодинский покатал титул на языке, понравилось.

«Сведу с Пирамидоном, — подумал он. — Полезный мужик».

Между тем послушники Беловодинского и адепты Сарасвати-Эверса разбили лагерь. Накрыли «поляну». Учителя и ученики расположились вокруг костра, над которым повис котелок с молоком.

Всеслав Степанович повел неспешный рассказ о древнерусском язычестве, о его древних обрядах, рожденных двадцать тысячелетий назад, задолго до всех известных ныне религий. Поведал и о старинных храмах еще доледниковой эпохи, тех, что в руинах, и других, дивно сохранных, но доступных лишь для особо посвященных, к коим относится, например, человек, посвятивший Беловодинского, но сам Всеслав Степанович сего еще не удостоен, ибо велено ему жить, целить и просвещать в миру двести лет, и лишь после этого позволено взойти на следующую ступень.

Беловодинский говорил, а Сарасвати-Эверс ни словом не возразил, лишь время от времени встряхивал гривой и загадочно улыбался. Беловодинский оценил и это. Не то чтобы он опасался спора: вера его послушников и так целиком принадлежала ему, а на адептов Ивана Вольфовича он покушаться не собирался, но… Но так проверяются люди. По умению говорить, а главное — по умению помалкивать.

Тем временем поспело молочко. Беловодинский пошептал над мелкими бледными грибочками, затем послушник Феодор засыпал их в «белую воду».

Принимали духовную пищу со всем почтением. Сарасвати-Эверс употребил двойную. Изрядной комплекции мужчина: за шесть пудов перевалил.

После первых глотков Беловодинский оглядел участников медитации, решил: нормально. Его послушники понятия имеют, а если прихиппованные ученики Сарасвати начнут без ума по лесу скакать, так это их проблемы: не сельва, чай. Исконно русские земли: крокодилов и ягуаров нет.

Ивана Вольфовича уже разобрало: глаза закрыл, слюна по бороде потекла. Тут и Беловодинского затащило. Успел только подумать о приятном: о визитке с гербом Парижа — и воспарил в астрал.

Должно быть, перебрали немного. Или грибки забористые оказались. Или послушник Феодор «масть» перепутал. Да только длился астральный вояж Всеслава Степановича дольше, чем ожидалось, и проходил с полным отрывом от физического. В полной отключке то есть.

…С надрывным скрипом выбирался Всеслав Степанович из мира тонкого в мир грубых материй. Мир же грубых материй грубо давал о себе знать: болью в членах, тошнотой и невероятным холодом. Удивился целитель. Боль и тошнота — это понятно. Но холод? Костюмчик на Беловодинском был из козьей шерсти, спецзаказ. Да и куртка-альпийка на гагачьем пуху: в Норвегии покупал. Нельзя в таком замерзнуть…

Но прорисовывались постепенно реалии бренного мира, и увидел Всеслав Степанович, что нет на нем ни куртки норвежской, но костюмчика, ни ботиночек фирменных швейцарского производства, а одет он исключительно в трусы семейного типа, ничем не примечательные, и футболку белую, китайского производства. Не мудрено, что замерз Всеслав Степанович при температуре воздуха 11 градусов по Цельсию.

Ежась, Беловодинский привстал и огляделся.

Первое, что он увидел: голую волосатую тушу великого мага Сарасвати-Эверса. Только не было на маге ни перстней магических, ни цепей золотых с талисманами, ни костюма охотничьего германской работы. Ничего не было на Иване Вольфовиче. Даже срам его ничем не был прикрыт, если не считать внушительного брюха.

И много чего еще недоставало на поляне. Пропали палатки и рюкзаки. Пропали продукты деликатесные, запасенные в немалом количестве… Да еще ботинки с послушников Феодора и Симеона. А с хиппарей вообще ничего не сняли. И верно, кому это барахло нужно?

«Нет, нужно! — с тоской подумал целитель и астролог. — Ой как нужно. Нам!»

И принялся будить остальных астральных путешественников.

От грозного рева мага минут двадцать дрожали верхушки окрестных сосен. От его проклятий в астрале ходили волны десятибалльной величины, а торсионные поля рвались и сплющивались аж до самой Ладоги. Ученики и послушники, потрясенные, с открытыми ртами, внимали великому гневу. Беловодинский молчал. Да что тут говорить? Мобильники у них тоже шопнули. Хорошо хоть, ключи от джипа он Феодору отдал. Холодно, однако! Целитель и астролог пихнул послушника Феодора.

Тот закрыл рот и, сообразив, поспешно стянул курту.

Из лесу выбирались без всякого воодушевления. После грибочков, как всегда, мутило и деревья все норовили раздвоиться.

Сарасвати-Эверс сначала продолжал гневаться, но потом заткнулся и только мрачно сопел.

Выбрались. Забились вшестером в один джип (брелок от второго прихватили грабители). Тесно, зато тепло.

В общем, обошлось. И до Питера доехали без проблем. Запасливый Беловодинский припрятал немного денег в машине, так что купили по дороге в каком-то сельпо штаны и обувку.

Расстались, впрочем, без обид. Сарасвати-Эверс пообещал, что с помощью древней магии непременно найдет грабителей и имущество пропавшее вернет. Сторицей. Дескать, конек это его — разыскивать пропавшее.

Беловодинский ничего не обещал, про себя решив Пирамидону ничего не говорить. Пирамидон-то, конечно, воришек найдет, но какой удар по репутации!

Послушникам же Всеслав Степанович намекнул: мол, он-то заранее все знал. Потому и деньги припрятал. Мол, хотел великого мага в деле проверить. Вот и посмотрим, чего стоит.

Жаль, сотрудничества не получилось. Правда, академиком Всеслав Степанович все-таки стал.