Страница 40 из 50
ГЛАВА 38
БОББИ
До Центра помощи людям с инвалидностью в Люистоне дорога долгая - три часа.
Я выезжаю вперёд, положив руки на руль, и делаю глубокий вдох.
Продолжай ехать, говорит внутренний голос. Ты можешь просто развернуться и отправиться домой, не причинив никакого вреда.
Но в глубине души я знаю, что я больше не такой парень. Я не могу продолжать жить в трусости.
Я выхожу и направляюсь внутрь, дама за стойкой удивляется, когда я говорю ей, кого хочу видеть.
— О, - говорит она, и её тщательно выщипанные брови взлетают кверху, - у него не так много посетителей. Ты здесь впервые?
Я киваю.
— Да, мэм.
Она протягивает мне пропуск и заставляет расписаться в журнале посещений.
— Тогда ладно. Второй этаж, комната Два-Ноль-Шесть. Я уверена, он будет очень рад тебя видеть.
Позволю себе не согласиться. На самом деле, я почти уверен, что собираюсь уходить рука об руку с охраной.
Поднимаюсь по лестнице, коридор становится всё длиннее и длиннее по мере того, как я иду. Я останавливаюсь перед дверью с номером 206, где написано имя ‘Дэнни Хьюстон’.
Это правильное место, всё в порядке.
Я собираюсь постучать, прежде чем понимаю, что он не встанет, чтобы открыть дверь.
Я тянусь к дверной ручке и поворачиваю, делая ещё один глубокий вдох, прежде чем войти.
Комната больше, чем я ожидал, стены увешаны спортивными плакатами, странные знаменитости женского пола в разной степени обнаженности.
Кровать направлена к окну от пола до потолка, из которого открывается вид на парк. Это не такое уж плохое место, вдали от стерильного комплекса, который я представлял себе все эти годы.
Я останавливаюсь как вкопанный, заметив нашу с Дэнни фотографию в рамке на комоде возле его кровати, единственную фотографию там. На ней мы обнимаем друг друга после с трудом выигранной игры. Дэнни со своей мальчишеской улыбкой, которая сводила девчонок с ума, выглядит таким счастливым. Мы выглядим такими счастливыми.
— Эй, ублюдок. Ты собираешься стоять там весь день, предаваясь воспоминаниям, или всё-таки подойдёшь поздороваться?
Так странно слышать его голос.
Я подхожу к кровати с бьющимся в горле сердцем, все эти годы вины и страданий съедают меня, когда я впервые отчетливо вижу Дэнни.
Он улыбается, когда я подхожу к нему, всё той же похабной ухмылкой. На самом деле, если не считать того факта, что он немного похудел, он всё тот же прежний Дэнни.
— Мне было интересно, когда ты собираешься появиться, - говорит он.
Я опускаю взгляд, прежде чем заставляю себя встретиться с ним взглядом.
— Мне жаль, Дэн. Правда. Всё это время...
Он отмахивается от этого.
— Что было, то прошло, друг мой. Столько воды утекло. На самом деле, жизнь никогда не была лучше. Ты видел кого-нибудь из здешних медсестер? Я имею в виду, что мой член не работает, но у меня всё ещё есть язык и вкусовые рецепторы, понимаешь, о чем я говорю? - Он высовывает язык, как будто желая доказать свои навыки куни.
Я не могу не улыбнуться в ответ. Всё тот же старина Дэнни.
— Послушай, Дэн, - начинаю я.
— Нет, - говорит он, перебивая меня, выражение его лица внезапно становится серьезным, - тебе не за что извиняться. Я смирился с этим давным-давно. Я сел в машину. Я позволил тебе вести машину. Я сделал этот выбор. Это не твоя вина.
— Но…
— Нет, - он почти выкрикивает это. - Тебе не нужно жалеть меня, жалеть о том, во что превратилась моя жизнь, или, блядь, целый день размышлять о том, что было бы, если... Это яд, мой друг. Он съест тебя заживо. Я знаю.
Я вытираю единственную горячую слезинку и смахиваю ещё двадцать.
— Это всё моя грёбаная вина, Дэн. Это я был за рулем.
Дэн кивает, но в нём нет ни гнева, которого я ожидал, ни крика, которого я хотел, ни той ярости, в которой, как я думал, я нуждался. Во всяком случае, он выглядит совершенно безмятежным.
— Жизнь в прошлом не приносит ничего, кроме боли, брат. Я думаю, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, но это не обязательно должно определять тебя.
Я качаю головой.
— С каких это пор ты стал таким глубокомысленным?
— В моём состоянии у тебя есть много времени на размышления.
— Но разве тебе не хотелось бы продолжать играть в бейсбол, остепениться, завести семью?
— У меня была пара подружек, некоторые на более длительный срок, чем другие, куча связей на одну ночь… Наверное, больше кисок, чем ты видел за последние десять лет.
— Сомневаюсь в этом, - смеюсь я, всё ещё пытаясь справиться с эмоциями. - Все знают, что у тебя были только мои грязные объедки.
Он смотрит в потолок, широко улыбаясь.
— Ты помнишь Линду Мэннинг? Она сосала мой член так сильно, что у меня практически неделю был ожог от трения.
Я смеюсь вместе с ним.
— Да. Я помню. Рот, как гребаный сломанный пылесос.
— Сиськи как пара блинчиков.
Мы улыбаемся вместе.
— Рад тебя видеть, Бобби, - говорит он, и та последняя каменная стена, которую я носил с собой последние десять лет, внезапно исчезает, как будто её там никогда и не было. - Ты собираешься остаться на некоторое время или у тебя есть место получше?
Я тянусь к стулу в углу и подтаскиваю его к кровати.
— Для тебя, приятель, у меня есть всё время в мире.
***
Солнце за окном садится, парк внизу пылает оранжевым и красным. Я понимаю, что мы разговариваем уже несколько часов, время пролетело незаметно.
Дэнни издает волчий свист.
— Черт, брат, это целая история. И ты хочешь сказать, что эта девушка - хранительница? Я имею в виду, великий Бобби "Медведь" Сильвер приобрел четырехкомнатный домик с милым заборчиком в пригороде? Не верю, чувак.
— Она другая, - признаюсь я. - Я люблю её.
Это так легко говорить в присутствии Дэнни, так странно.
Он крутит головой по сторонам.
— Вали отсюда на хрен, - смеется он. - Ты размяк, бро.
— Может быть, - отвечаю я, тихо кивая самому себе, - но думаю, что она именно то, что мне нужно.
— Она сказала тебе прийти сюда сегодня, не так ли? Заключить мир и всё такое?
— Я думаю, она подбросила идею, но позвонил я.
— Черт, - говорит он, растягивая «т», - может быть, ты повзрослел.
Я склоняю голову набок.
— Я пытаюсь.
— Ты знаешь, как говорят: зрелость не измеряется возрастом. Это отношение, основанное на опыте.
— Полегче, доктор Фил, я всё ещё Бобби Сильвер.
— Который влюблён, - напевает Дэнни.
Я наклоняюсь и бью его по руке - естественная, отработанная реакция, напоминающая о былых днях.
Он становится невозмутимым.
— Ты же знаешь, что я не могу почувствовать это, верно?
— Дерьмо, прости.
На его лице появляется улыбка.
— Я прикалываюсь над тобой, козёл.
— Продолжай в том же духе, - отвечаю я, - и я выкину тебя прямо в окно.
— Пфф, ты, блядь, можешь попробовать.
И так продолжается; десятилетие, разделявшее нас, прошло, кануло в лету. Всё снова как в старые добрые времена.
В конце концов, приходит медсестра и сообщает нам, что часы посещений закончились.
— Спасибо, Белл, - невнятно произносит Дэнни. - Увидимся позже, - подмигивает он.
Она улыбается и уходит.
Я наклоняюсь.
— Она милая. Ты хоть что-то из этого понимаешь?
Он приподнимает брови.
— Сучка, пожалуйста.
Я встаю.
— Рад был тебя видеть, Дэн.
— Взаимно, - говорит он. - Ты собираешься вернуться или заставишь меня ждать ещё десять лет?