Страница 39 из 50
ГЛАВА 37
ЖИЗЕЛЬ
Под одеялом с Бобби, на мягко покачивающейся на воде лодке, я никогда не была так же безмятежна. Обычно моя голова — это водоворот мыслей, и всё это связано с бизнесом, но не больше. Я сжимаю бёдра вместе, счастливо удовлетворенная по-другому.
Мы сидим на другом конце заднего сиденья. Наша одежда остаётся у наших ног, только наши тела и единственное одеяло согревает, что меня вполне устраивает.
Бобби проводит кончиком пальца по моему обнаженному плечу.
— О чём ты думаешь?
— Я думала, ты умеешь читать мысли?
— Я знаю, чего хотят женщины. Это не делает меня телепатом, - отвечает он.
Я отворачиваюсь от неба, чтобы посмотреть на него.
— Я женщина. Скажи мне, чего я хочу?
Он опускает голову.
— О'кей. Я попробую. Ты хочешь того же, чего хотят все.
Я ёрзаю под одеялом.
— Дай угадаю, быть счастливой? Я могу весь день перечислять тебе клише, если хочешь.
Он качает головой.
— Всё не так просто. Люди, прежде всего, хотят безопасности, и это выходит за рамки крыши над головой и сытого живота. Они хотят социальной защищённости, надёжности в своих отношениях.
— Ты сам говорил мне, что у тебя никогда не было отношений, которые длились бы больше нескольких дней.
Он втягивает носом воздух.
— Были одни, ещё в старших классах
Я сажусь прямее.
— Ах, значит, раскрыта твоя школьная влюблённость. Что случилось? Она поступила в колледж? Потеряла свои брекеты?
Выражение его лица невозмутимо.
— Вообще-то, она была сестрой моего лучшего друга.
Черт.
— Того, который попал с тобой в автомобильную аварию?
— Единственный и неповторимый. Можешь представить, что произошло. После того, как всё закончилось, её родители позаботились о том, чтобы она держалась от меня как можно дальше, отправили её через полстраны к тёте, просто чтобы убедиться. Я слышал, что она замужем, у неё четверо детей и она работает кем-то вроде физиотерапевта.
— Мне жаль.
Он потирает лоб.
— Нет, это моя вина. Тогда я никогда по-настоящему не брал на себя ответственность, думал, что я выше всего этого… Не думаю, что с тех пор изменился, но теперь я понимаю, что сделал и как это повлияло на всех вокруг меня, медленно отравляя их, как рак.
— Это было очень давно. Ты не можешь корить себя двадцать четыре часа в сутки. Тебе тоже нужно простить себя.
Он вздыхает, долго и глубоко, глядя на звёзды.
— Я не уверен, что смогу. Я превратил своего лучшего друга в парализованного, грёбаного овоща и знаешь что? Я никогда его не видел, никогда не извинялся. Может быть, мне стоит это сделать. Может быть, пришло время.
— Может быть, - отвечаю я, - но ты должен быть готов. Ты думаешь, что достаточно силён, чтобы справиться с этим, если всё закончится плохо?
Теперь он улыбается, разминая бицепс под одеялом.
— Достаточно силён? Ты знаешь, с кем ты здесь спишь?
Я толкаю его.
— Знаешь, раны заживают. Даже те, которые ты изо всех сил пытаешься скрыть.
Он качает головой.
— Ты всегда можешь стать психологом и отказаться от всей этой затеи с посредничеством.
— Я думаю, ты знаешь, что во мне нет ничего мужественного, мистер.
Его рука находит грудь под одеялом, слегка сжимая.
— О, да. Черт.
Я качаю головой.
— Ты смешон.
Он откидывает голову на спинку сиденья, наблюдая за небом, за звёздами, отражающимися в его лазах, пока они не превращаются в миниатюрные планетарии.
— Что ты собираешься делать со своей работой? Собираешься продолжать в том же духе после этого? Ты должна признать, что становится чертовски опасно. Ноулз собирается рассказать своим богатым друзьям об этом и убедиться, что у тебя больше не будет клиентов.
Я думала о том, чтобы оставить всё это позади. У меня достаточно рычагов давления на этих людей, даже если я, так сказать, не знаю их имен. Однако, имея контакты Барта, я уверена, что могла бы выяснить правду.
— Ты должен понимать, как усердно я работала, чтобы создать своё имя. Это было нелегко.
— Я уверен, ты права, но задумывалась ли ты когда-нибудь о том, зачем этим парням нужны такие странные вещи ?
— Большинство из них безвредны, - отвечаю я. - Однажды был один клиент, который хотел, чтобы я купила редкий «Феррари» у шейха в Дубае, один из двух когда-либо созданных.
— И ты сделала это?
Я смотрю на него.
— Я всегда справляюсь, но он действительно, действительно не хотел её продавать.
— Так что же ты сделала?
Я улыбаюсь, вспоминая об этом.
— Сказала клиенту, что одно из двух недостаточно хорошо для человека его положения и убедила Феррари сделать для него единственный в своём роде автомобиль… по значительной цене, которую мой клиент был более чем счастлив заплатить.
Бобби полностью выпрямляется, одеяло падает, сильные резкие линии его тела вырисовываются в лунном свете.
— Ты убедила Феррари построить этому парню совершенно уникальный, единственный в своём роде автомобиль?
Я подмигиваю.
— Я могу быть довольно убедительной, когда захочу.
Бобби откидывается на спинку сидения, подложив руки за голову.
— О, я знаю, но в самом деле? Феррари?
— Ты бы видел, что я сделала с Джорджио Армани.
— Компанией?
— Мужчиной, - улыбаюсь я, думая о тех солнечных днях на Греческих островах. Они за миллион миль от этого момента, от этого места. Но среди всего этого богатства, всей этой власти на заднем плане маячило ничто — пустота, которую эти люди, казалось, не могли заполнить, что бы они ни купили.
Бобби наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.
— Но ваш безупречный рекорд был побит вашим покорным слугой и это к лучшему. Иначе ты продала бы свою душу, организовав эту сделку.
Он прав, но мне всё равно больно осознавать, что я не могу отказаться от этого. Ноулз позаботится о том, чтобы моё имя и бренд были запятнаны грязью. Да, я могла бы угрожать ему, но у таких парней, как он, есть тайные связи, спрятанные так глубоко и непроглядно, что вы никогда не сможете отследить источник.
Нет, если честно, с моей профессиональной жизнью покончено, и, возможно, это к лучшему.
— Что мы собираемся делать завтра? - мурлычу я, пытаясь сменить тему. Я прижимаюсь ближе, твёрдые соски прижимаются к его коже.
— Вообще-то, мне нужно кое-что сделать завтра - одному, извини, - отвечает он.
Большинство женщин запротестовали бы, восприняли как нечто, чем это не является, но я просто отвечаю:
— Хорошо. Тогда, полагаю, ты хочешь, чтобы я согрела твою постель?
Он притягивает меня к себе.
— Ты должна быть готова ко всему.
— Я всегда готова, -говорю я, улыбаясь.