Страница 25 из 50
— Ух ты, вот и первое изменение.
Я останавливаюсь посреди автоматов, уперев руки в бока, и оглядываюсь по сторонам.
— Раньше это место было в два раза больше, и после школы было полно народу. Я должен был знать. Тогда я, наверное, вложил в это заведение тысячи долларов. - Я указываю на ряд машин, расположенных вдоль задней стены. - Ты когда-нибудь играла в пинбол?
Она приподнимает и опускает голову.
— Серьезно? Держу пари, что у меня на мизинце больше навыков игры в пинбол, чем ты смог бы развить за всю свою жизнь.
Я делаю шаг назад.
— Ну, вы только поглядите, я бы сказал, кто-то умоляет, чтобы ему сегодня надрали задницу. Хочешь сделать это официально?
— Настоящее пари?
— Конечно, начнём с твоей милой маленькой попки.
Она оглядывается назад.
— Хм, так тебе нравится моя задница, не так ли? Полагаю, ты хочешь засунуть в неё свой большой член, а?
Клянусь богом, я облизываю губы при мысли об этом.
— Я собирался предложить двадцать долларов, но, чёрт возьми, я согласен на это.
Она, тыча пальцем, направляется прямо ко мне.
— Ах, но, если выиграю я...
— Так?
Она протягивает руку и шлёпает меня по заднице.
— Я трахну тебя в задницу.
Я в испуге отскакиваю назад.
— Теперь подожди одну, блядь, минуту...
Она идет вперёд, улыбаясь.
— Что? Теперь, когда ставки сделаны, ты уже не так уверен в себе?
Я останавливаюсь, моё соревновательное "я" проступает наружу.
— Ну, я понятия не имею, чем ты вообще собираешься трахнуть меня в задницу, но этого не произойдет. Ни сегодня, ни когда-либо ещё. Но твоя задница? О, она вся для меня.
Она протягивает руку к ряду автоматов для игры в пинбол.
— Выбирай меньшее из зол. Побеждает лучший из десяти.
— Сумеречная зона. Классический пинбол.
Она замечает автомат.
— Впервые выпущенный в Мидуэй в 1993 году, в настоящее время является самым рейтинговым автоматом для игры в пинбол всех времен по версии PMD.
— Что? - Я заикаюсь.
Она закатывает глаза.
— База данных автомата для игры в пинбол.
О, чёрт.
— Что это, блядь, такое? Ты мучаешь меня здесь. Твой папочка чёртов мастер по ремонту пинбола или что-то в этом роде?
Её улыбка становится шире.
— Да, что-то в этом роде.
Двойное дерьмо.
С самого первого шара становится ясно, что она профессионал. Прошло пять минут, а она ещё не проиграла ни одного мяча.
Она оглядывается на меня, мяч всё ещё в игре.
— Всё ещё думаешь, что у тебя есть всё, что нужно, или ты хочешь уйти?
Я держу её за бедра и прижимаюсь к этой заднице, ччувстуя, какая она твердая и чертовски податливая.
— Детка, я никогда не выхожу из игры.
Раздается сирена мультиболла, и Жизель с легкостью отправляет мячи обратно на игровое поле.
— Твои похороны — или мне следует сказать похороны твоей задницы?
Так и продолжается. Мне требуется пара игр, чтобы привыкнуть ко всему, по-настоящему вспомнить, как работает эта чертова штука, но вскоре я уже не отстаю от неё, хотя в целом всё ещё отстаю.
После трёх игр мы переходим к "Семейке Аддамс", затем "ПОЦЕЛУЙ" - мой лучший автомат, но даже тогда я не могу прервать её победную серию. Моя задница начинает чесаться при мысли о том, что у неё припасено.
Затем она начинает проигрывать, ни с того ни с сего — небрежная осечка, потерянный мяч, слишком сильный наклон…
Я чувствую, как ко мне возвращается улыбка.
— Должен ли я предложить тебе ту же оливковую ветвь, или ты всё ещё готова рискнуть своей анальной девственностью?
Мяч, которым она играет, летит прямо в недра машины. Она оборачивается, улыбаясь.
— Почему ты думаешь, что это будет мой первый раз?
Туше.
Тем не менее, она теряет свою форму, пока не остается одна игра - решающая.
— Последний шанс, - предлагаю я, опережая на одно очко.
— Ты можешь воспользоваться своим шансом и засунуть его куда подальше.
Я запускаю мяч.
— О, я так и сделаю… прямо с твоей милой, сочной попкой.
Но я облажался, сделав сальто слишком рано и полностью упустив мяч. Второй и третий быстро следуют его примеру. Я не думаю, что этого будет достаточно.
Жизель смотрит на экран.
— Десять тысяч. Не совсем высокий балл.
Я отступаю в сторону, начиная потеть.
Она хорошо начинает, и этот пот превращается в град.
Один шар пропал, она запускает следующий, уже на восьми тысячах.
Думаю, я в полной заднице, буквально.
Девять тысяч.
Девять с половиной.
Ласты слабеют, и её третий мяч теряется.
Я сделал это.
Я сильно прижимаю её к автомату, обхватывая руками её попку.
— Ты не представляешь, как сильно мне это понравится.
Она выпячивает свою задницу, отталкивает меня и с достоинством поворачивается, наклоняясь так, что её губы оказываются прямо у моего уха.
— Ты не подумал о том, что я проиграла намеренно?
Она уходит, развязно виляя бедрами, эти идеальные персиковые булочки манят меня к себе.
— Черт возьми, - смеюсь я про себя. - Ты чертовски развратная женщина.
ГЛАВА 25
ЖИЗЕЛЬ
Бобби был прав. К тому времени, как мы добираемся до мотеля, тёмные тоскливые тучи собираются, казалось бы, из ниоткуда. Такое ощущение, что сейчас ночь.
Он подносит мою руку к своим губам, запечатлевая на ней поцелуй, который одновременно сладкий и сексуальный. Уровень моего возбуждения немедленно начинает расти.
Здесь нет никакого ожидания, никакого затянувшегося напряжения. Он просто прижимает меня к стене номера мотеля, как только мы оказываемся внутри, и крепко целует в губы.
Тут темно, его твердое тело прижимается ко мне, а уверенные теплые губы ласкают мои собственные.
Я мало что могу сделать, кроме как застонать ему в рот, ощутить его вкус на своих губах и языке.
Просто наслаждайся этим, говорю я себе, пытаясь забыть обо всём внешнем мире, о том полном и беспросветном дерьме, в которое вот-вот превратится моя жизнь, если я всё-таки решу надуть этого клиента. Я никогда не подводила, никогда и не терпела неудачи, добиваясь для своего клиента всего, что он хотел. Это было бы впервые. Но в данный момент это не имеет значения.
Стена позади меня такая же неподатливая, как и тело, прижимающееся ко мне. Я знаю, что он возбуждён. Я чувствую, как он становится диким и беспокойным, желая овладеть мной полностью.
Вскоре мы целуемся, как возбуждённые подростки, запертые под трибунами, и каждое прикосновение его языка подводит меня всё ближе и ближе к потере всякого контроля.
Бобби прерывает поцелуй, затаив дыхание. Он обхватывает ладонями мой подбородок и наклоняет мою голову к себе. Я не могу его видеть, но теперь я так хорошо знаю черты его лица, что могу воссоздать их у себя в голове.
— Ты же знаешь, что заставишь меня испачкать штаны.
— И ты, и я, - отвечаю я.
Теперь он целует меня с новой самозабвенностью. Поцелуй такой чертовски горячий, что я удивляюсь, как до сих пор не превратилась в огненный шар. Его руки нетерпеливо расстегивают пуговицы на моей рубашке.
Я напоминаю себе дышать, пока он продолжает и наклоняюсь вперед, запуская свою руку ему под рубашку и прижимая пальцы к груди, внутренне содрогаясь от радости созерцания его тела. Потому что это не просто упругий живот и накачанный пресс, которые мучили меня несколько дней, а абсолютное и непревзойдённое совершенство.
Прежде чем я успеваю опомниться, он сильными руками стягивает с меня джинсы. Смесь возбуждения и страха скапливаются внутри меня, и мне приходится выпустить их коротким прерывистым вздохом.